Она невесело рассмеялась.

— Ты подарил мне луну, Роберт. Да нет, ты сделал даже больше. Ты поднял меня на небо и усадил прямо посреди серебристой лунной равнины. — Виктория уже не замечала катящихся по щекам слез. — А потом я упала с луны вниз. И мне было очень больно, когда я ударилась о землю. И я не хочу, чтобы подобное повторилось еще раз.

— Этого больше не повторится. Я стал старше и мудрее. Мы оба повзрослели и поумнели.

— Но разве ты не понял? Это случилось уже дважды.

— Дважды? — растерянно повторил он, думая о том, что ему придется сейчас услышать нечто не очень для себя приятное.

— Тогда, у Холлингвудов, помнишь? — продолжала она спокойным, бесстрастным тоном. — Ты предложил мне стать твоей…

— Не говори этого, — оборвал он ее.

— Не говорить чего? Тебя смущает слово «любовница»? С каких это пор ты стал таким щепетильным в выражениях?

Кровь отхлынула от его лица.

— Я и не знал, что ты такая злопамятная.

— Я не злопамятная. Я просто говорю все как есть. И в тот раз я не сама свалилась с луны — ты меня столкнул.

Роберт с трудом перевел дух. Не в его правилах было просить, и он чувствовал необходимость защитить себя. Но Виктория была ему дороже, и поэтому он сказал:

— Тогда дай мне возможность загладить свою вину, Тори. Позволь мне жениться на тебе и стать отцом твоих детей. Позволь мне каждый день боготворить землю, по которой ты ступаешь.

— Роберт, не надо. — Голос ее дрожал, и от Роберта не укрылось, как вспыхнули ее глаза, когда он упомянул о детях.

— Что не надо? — попробовал он отшутиться. — Боготворить землю, по которой ты ступаешь? Слишком поздно — я уже ее боготворю.

— Не будь таким настойчивым, — прошептала она.

Губы его изумленно приоткрылись.

— Но почему, черт возьми, мне нельзя быть настойчивым? Интересно, с какой стати я позволю тебе снова меня бросить?

— Я никогда тебя не бросала! — воскликнула она. — Ты меня бросил, ты!

— — Мы оба виноваты. Ты тоже с легкостью поверила самому худшему обо мне.

На это Виктории нечего было сказать. Он придвинулся к ней и пристально посмотрел ей в глаза.

— Я не сдамся, Виктория. Я буду преследовать тебя днем и ночью. Я заставлю тебя признать, что ты любишь меня.

— Но я не люблю тебя, — прошептала она. В этот момент карета остановилась, и Роберт сказал:

— Должно быть, мы подъехали к твоему дому.

Виктория мигом собрала свои вещи и потянулась к двери кареты. Но не успела она коснуться полированной деревянной ручки двери, как рука Роберта твердо легла на ее руку.

— Еще одну минуту, — хрипло произнес он.

— Что ты хочешь, Роберт?

— — Поцелуй.

— Нет.

— Только один поцелуй — чтобы я смог пережить эту ночь.

Виктория посмотрела ему в глаза. Они были похожи на голубые льдинки, но взгляд их обжигал, как огонь. Она облизала пересохшие губы.

Рука Роберта мягко легла ей на затылок. Прикосновение его было мучительно нежным. Если бы он попытался применить силу, она бы стала сопротивляться. Но его нежность обезоружила ее, и она не смогла отклонить его ласку.

Роберт приблизил свои губы к ее лицу и потерся ими о ее губы, пока не почувствовал, что они дрогнули и потянулись к его губам. Тогда он коснулся языком сначала одного, потом другого уголка ее рта, а затем провел кончиком языка по краю ее милых губок. Виктории казалось, что она сейчас растает.