Пальцы Виктории сами собой потянулись к его шее.

Уже не думая, что делает, она набросилась на него, как кошка, и вцепилась ему в горло мертвой хваткой.

— Ты чудовище! Дьявол! — завопила она. — Изверг проклятый!

Если Роберт и хотел что-либо заметить по поводу ее выражений, которые не очень вязались с обликом благовоспитанной леди, то оставил свои комментарии при себе. Или, что более вероятно, его молчание являлось прямым следствием того, что ее пальцы что было сил сжали его шею.

— Как ты посмел? — кричала она. — Как у тебя наглости хватило так поступить со мной? Значит, все это время ты только делал вид; что уважаешь мою независимость?

— Виктория, — прохрипел он, пытаясь освободиться.

— И давно ты это задумал? — Он не ответил, и она принялась его трясти. — Отвечай, давно?

Тут Роберту наконец-то удалось оторвать ее от себя, но это потребовало от него таких усилий, что Виктория отлетела в. угол кареты и растянулась на полу.

— Ради всего святого! — вскричал он, хватая ртом воздух. — Ты меня чуть не задушила.

Виктория ответила с пола, сверля его гневным взглядом.

— Ты это заслужил.

— Когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо, — сказал он, прекрасно зная, что это замечание приведет ее в ярость.

И действительно, он не ошибся. В ту же секунду лицо Виктории покрылось красными пятнами.

— Я за всю свою жизнь еще никогда так не хотела кого-нибудь убить, — прошипела она.

Роберт потер онемевшую шею и с чувством заметил:

— Я вполне тебе верю.

— Ты не имел никакого права так поступать. Неужели ты так мало меня уважаешь, что осмелился… осмелился… — Она умолкла — страшное подозрение закралось ей в душу. — О Господи! Ты что, опоил меня зельем?

— Черт возьми, с чего ты решила?

— Я почувствовала слабость. А потом уснула.

— Это не более чем счастливое совпадение, — возразил он, небрежно взмахнув рукой. — И я благодарен за это судьбе. Что хорошего, если бы ты вопила всю дорогу, пока мы проезжали по улицам Лондона?

— Я тебе не верю.

— Виктория, я не злодей, уверяю тебя. Да и кроме того, скажи, разве я был поблизости, когда ты обедала? Сегодня я даже не приносил тебе пирожных.

Это была правда. Вчера Виктория произнесла обличительную речь, главной темой которой была его расточительность, и потребовала от Роберта обещания, что он раздаст купленные им пирожные бедным сиротам. И как ни была она зла на него, она все же вынуждена была признать, что он все-таки мало похож на злодея-отравителя.

— Если хочешь знать, — добавил он, — я не строил никаких планов насчет твоего похищения вплоть до вчерашнего дня. Я надеялся, что ты сама образумишься, и мне не придется прибегать к таким крутым мерам.

— Надо понимать, мой отказ от твоих услуг ты расцениваешь как безумие?

— Если из-за этого ты предпочитаешь ютиться в самой гнусной дыре, какую только можно найти в Лондоне, то да.

— Это далеко не самая гнусная дыра, — ворчливо отозвалась она.

— Виктория, позапрошлой ночью перед твоим домом был убит человек! — выкрикнул он, потеряв терпение.

Она испуганно заморгала.

— Правда?

— Правда, — прошипел он. — И если ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки, ожидая, пока ты сама не станешь жертвой…

— Прошу прощения, но я, по-моему, уже жертва.