Он шагнул к ней и ткнул ее пальцем в плечо.

— Тихо и мирно? — повторил он. — По соседству с этим сбродом? Думается, в твоих словах имеется некоторое противоречие.

— Ах, ну да, и ты великодушно согласился спасти меня от моей же глупости.

— Кому-то ведь надо было это сделать.

Она размахнулась, чтобы ударить его по щеке, но он ловко перехватил ее запястье. Виктория яростно, выдернула руку.

— Как ты смеешь, — прошипела она, словно разъяренная кошка, — как ты смеешь так унижать меня? Ты говоришь, что любишь меня, а сам обращаешься со мной, как с ребенком. Ты…

Он зажал ей рот ладонью.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

Она наступила ему на ногу. Со всей силы. Опять он пытается указывать ей, как себя вести, и она готова была возненавидеть его за это.

— Ну все, хватит! — рявкнул он. — Я был с тобой терпелив, как Иов! Меня давно пора причислить к лику святых! — И прежде чем Виктория успела возмутиться, Роберт подхватил ее на руки и швырнул на постель, точно мешок.

Виктория остолбенело уставилась на него, ловя ртом воздух. Потом проворно поползла к краю кровати. Роберт поймал ее за лодыжку.

— Пусти меня! — сдавленно промычала Виктория, ухватившись за противоположный край кровати и яростно дергая ногой, пытаясь освободиться. Но все ее старания ни к чему не привели. — Роберт, если ты сию же минуту не отпустишь меня…

Он еще и смеется, грубиян несчастный!

— И что ты тогда сделаешь, Виктория? Ну, поведай же мне.

Пыхтя от злости, Виктория неожиданно перестала дергаться и, изловчившись, ударила его другой ногой его грудь. Роберт охнул от боли и выпустил ее лодыжку, но не успела Виктория соскочить к кровати, как он навалился на нее сверху, вдавив ее в матрас своей тяжестью.

О вот теперь он уже себя не контролирует!

— Роберт, — начала она примирительным тоном.

Он взглянул на нее сверху вниз, и глаза его горели странным огнем — это было не совсем желание, хотя изрядная доля его тоже присутствовала.

— Можешь ли ты представить, что я почувствовал, когда увидел, как тебя лапают эти мерзавцы? — хрипло спросил он.

Она молча затрясла головой.

— Я почувствовал ярость, — сказал он, несколько ослабив хватку, так что его стальные объятия можно было вполне принять за ласку. — Ослепляющую, жестокую, первобытную ярость.

Виктория смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Я был в ярости, что они посмели дотронуться до тебя, что они испугали тебя.

Во рту у нее пересохло, и она с удивлением обнаружила, что никак не может оторвать взгляд от его губ.

— А знаешь, что я еще почувствовал в тот момент?

— Нет, — еле слышно прошептала Виктория.

— Страх.

Она заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Но ты же знал, что я цела и невредима. Он глухо рассмеялся.

— Нет, Тори, я имел в виду совсем другой страх. Страх, что ты решилась на побег, что ты никогда не признаешься в том, что чувствуешь ко мне. Страх, что ты всегда будешь ненавидеть меня и согласишься подвергнуть себя какой угодно опасности, только чтобы сбежать от меня на край света.

— Я не ненавижу тебя. — Эти слова сорвались с ее губ, прежде чем она успела осознать, что они противоречат всему, что она наговорила ему за последние часы.

Он коснулся ее волос, затем крепко обхватил ее лицо ладонями.