– Пожалуйста, не волнуйся, тетя Дафна, – поспешила добавить Мора. – Гхода Лал повезет вас двоих, а мы с капитаном верхом.

– Гхода Лал? Кто это Гхода Лал?

– Слуга капитана Гамильтона.

Тетя Дафна взглянула на племянницу:

– Откуда ты знаешь его имя?

– Я... – Мора запнулась и беспомощно оглянулась на Росса.

– Мисс-сахиб видела меня сегодня рано утром, – быстро ответил сам Гхода Лал, кланяясь тете Дафне. – Она пожелала поблагодарить меня за попытку поймать ночного вора.

– Однако вы хорошо его вышколили, – тихонько сказала Мора капитану. – Он врет почти так же умело, как вы.

– Как раз наоборот, это я многому научился у него. Он нередко помогал мне выйти сухим из воды, – ответил тоже очень тихо Росс и тотчас же повернулся к тете Дафне: – Итак, мадам?

– О Боже, ну я просто не знаю! Мора, ты по-прежнему хочешь ехать верхом?

– Конечно, хочу! – бодро отозвалась Мора.

– Ну так и быть. Но вы, капитан, хорошенько присматривайте за ней, очень прошу вас!

– Излишне просить меня об этом, мадам, само собой разумеется, что я буду внимателен, – заверил миссис Карлайон капитан Гамильтон со своей обычной невозмутимостью.

Слегка приоткрыв зубы – Мора надеялась, что это похоже на признательную улыбку, – она взяла в руку поводья и подождала, пока Гамильтон поможет ей сесть в седло. Он закинул ее коняге на спину словно мешок с овсом, и Мора готова была ударить его хлыстом, но тут кобыла вопреки своему изможденному виду повела себя как непокорный скакун. К тому времени как Мора укротила брыкливую тварь, Росс уже отошел прочь, чтобы усадить в икку тетю Дафну и Лидию.

Во всяком случае, настроение у Моры тотчас же улучшилось, едва она почувствовала, что сидит верхом, – такая свободная после долгих недель утомительного плавания по морю на корабле и после нудной во многих отношениях езды в бомбейском экспрессе. Глаза у Моры сияли, гнев улетучился, и она совсем по-приятельски ехала рысью рядом с капитаном мимо засеянных горчицей полей, а теплое солнышко пригревало ей спину. Обезьяны болтали на своем языке на деревьях, павлины гордо расхаживали в испятнанной золотыми зайчиками солнца тени под деревьями.

Деревни, через которые они проезжали сегодня, были населены приветливыми туземцами; путникам предлагали молоко и лепешки-чупатти, чтобы они подкрепились по дороге. Мора и Росс ели в пути, запивая малиновой настойкой, прихваченной в дорогу из поезда. Разговаривать они не могли, потому что колеса икки оглушительно грохотали по каменистой дороге у них за спиной, но молчание отнюдь не было враждебным.

Мора считала, что между ними заключено что-то вроде перемирия, и это было ей приятно. Она и в самом деле простила Россу все обиды, а он, казалось, тоже был доволен, что во время поездки Мора перестала хорохориться.

Мора надела в дорогу широкополую соломенную шляпу, чтобы защитить себя от жгучих солнечных лучей, но к вечеру ее щеки и переносица мило порозовели. Она устала и вся была в пыли, но полностью безмятежно счастлива к тому часу, когда они наконец остановились на заросшей травой поляне над песчаным берегом реки. Сгустились сумерки, и первые звездочки загорелись на темном покрывале неба.

Спешившись, Росс подошел к Море, чтобы помочь девушке спуститься на землю.

– Я справлюсь, благодарю вас, – сказала Мора, закрепляя поводья и соскакивая на землю. Однако ноги у нее внезапно подогнулись, и Росс должен был поддержать ее, чтобы она не упала.

Мора весело рассмеялась:

– Я, оказывается, хуже, чем сама о себе думала.

– Вы провели шесть часов в седле, – напомнил он неожиданно хриплым голосом, и Мора оборвала свой смех.