– Доброе утро, мисс Адамс, – поздоровался он, едва Мора приблизилась.

Мора достаточно сухо ответила на приветствие. Она и представления не имела, как мило выглядит с разрумянившимися от езды щеками и прядями золотых волос, упавшими на виски. В обтягивающем жакете фигура ее казалась совершенной, и Чарльз с трудом умерил свое восхищение. Господи, как же она красива! Ни один мужчина не устоял бы перед ней.

– Вы меня избегаете, – не удержался он от упрека, приноравливая ход своего коня к ходу Фокса.

– Разве?

Чарльз смотрел на нее страстным взглядом.

– Вы знаете, что это так. Два дня назад я последовал за вами на базар, но вы каким-то образом ускользнули от меня. Вы это сделали намеренно?

– Разумеется, нет, – беспечно ответила Мора, глаза ее сверкнули, и она не удержалась от смеха.

Бедный Чарльз! Он в жизни не встречал такого озорного бесенка, и это, в сочетании с дурным состоянием духа и вспыхнувшим в нем неутолимым желанием, вынудило его поступить неразумно. Он протянул руку и с силой ухватил Фокса за повод. Фокс остановился.

– Мора, – скорее выдохнул, чем выговорил Чарльз, весь дрожа.

Она в изумлении уставилась на него, но прежде чем Чарльз сделал еще хоть одно движение, он ощутил прикосновение холодного ружейного дула к своему виску.

– Какого дьявола?..

Чарльз обернулся и на расстоянии ружейного ствола увидел перед собой пару беспощадных черных глаз.

– Что это значит? – выкрикнул Чарльз. – Мисс Адамс, прикажите вашему саису оставить меня в покое!

– Не могу, – вполне искренне ответила Мора. – До тех пор, пока вы не скажете ему, что не намерены причинить мне вред.

– Вред вам! – вырвалось у Чарльза. – Как я мог бы причинить вред вам? Это вполне невинное прикосновение...

– Вот как? Так вы не были в охоте? – с насмешкой спросила Мора.

– В охоте?!

Бартон-Паскаль побагровел. Откуда, будь оно проклято, эта чертова девчонка знает такое выражение. Старые колониальные служаки в Индии употребляли его по отношению к мужчинам, которые подстерегали молодых леди, позволявших себе прогулки верхом без охраны.

Чарльза окатила волна смущения в соединении с яростью по поводу того, что какой-то немыслимый саис позволяет себе так обращаться с ним, сахибом, да притом свысока. Чарльз процедил сквозь зубы:

– Прикажите ему убираться, иначе я сломаю негодяю шею.

– Этот человек причиняет тебе беспокойство, сахиба? – на базарном хинди обратился к Море Исмаил. – Я мог бы убить его, если надо.

– Оставь его, – поспешила сказать Мора, опасаясь, как бы он не привел свою угрозу в действие.

Исмаил-хан с неописуемой презрительной небрежностью снова перекинул ружье на плечо. Чарльз бросил на телохранителя убийственный взгляд и произнес:

– Я тебе это припомню!

– Прошу прощения... – начала было Мора, но Чарльз не слушал ее: пришпорил коня и бешеным галопом поскакал прочь.

Два дня спустя Мора получила возможность рассказать эту историю, причем с некоторыми красочными дополнениями, восхищенной бегуме Кушне и ее свите. В комнате раздался смех, едва она кончила свой рассказ.