Нет, Сольвейг нужно перетащить в фургон к Зои, не наоборот.

Линн была права, тут ничего не скажешь.

Однако Якоб все еще сердился, что не дал отпор. Теперь ему пришлось выполнять двойную грязную работу. Сначала он прикончил Сольвейг, а потом подхватил труп и, скрипя межпозвоночными дисками, выволок его из трейлера.

Хотя бы Меки они припарковали так, что Якоба не было видно ни с шоссе, ни с подъездной дороги. К тому же погода ухудшалась. Дождь переходил в снег.

– Положи ее в багажник «вольво», – сказала Линн через опущенное пассажирское стекло, не покидая теплой машины.

– Черт, нельзя просто забросить ее сзади в Меки?

– Нет. Я не хочу, чтобы Зои сорвалась с катушек. Она нам еще нужна.

– Хорошо.

«Как хочешь, бейба. Но если ты думаешь, что после всего этого дерьма я соглашусь на половину, то сильно ошибаешься».

Выполнив приказы Линн, он сел за руль, и ему потребовалось немного времени, чтобы отдышаться.

– Что теперь? – Он снял перчатки и вытер пот и дождевую воду со лба. – Куда поедем?

– В сторону Проры.

Он завел мотор. Колеса пробуксовывали задним ходом, затем сцепление с дорожным покрытием было найдено, и они медленно сдвинули с места кряхтящий трейлер.

– Куда именно?

Она назвала ему адрес.

– Черт, нам оттуда ни за что не выбраться, если мы там застрянем в такую дерьмовую погоду.

– Нам и не нужно.

– Хм?

– Ты поймешь, когда мы будем на месте, – ответила Линн и с пассажирского сиденья активировала громкую связь для сотового Якоба.

59

Милан

Во второй раз подвал Карсова показался ему еще более нереальным. Как будто он заглянул в невменяемый мозг профессора. Даже хуже, как будто он стоял в хаотичной камере его сознания и мог посмотреть по сторонам.

Он все еще не видел логичной взаимосвязи в словах, знаках и буквах. Статьи на стенах, газетные вырезки и записки по-прежнему не имели для него смысла. Хотя, вероятно, Андра и накормила его таблетками Карсова. Но иной результат был бы чудом. Чем бы она ни хотела его отравить, это не являлось лекарством от неграмотности.

– Ты знаешь, какой конек у Карсова? – спросил его отец.

Милан снова пошел первым вниз по лестнице. Скрип третьей с конца ступени был единственным, что вызывало хотя бы какой-то намек на воспоминание – как пожарный хватает его и несет наверх.

И вот он опять стоял в подвальном помещении, на этот раз уже бесцеремонно топчась своими сникерами без шнурков по листкам на полу, – в то время как Курт прислонился к раме открытой двери, и его лицо снова оказалось в полутени из-за тусклого потолочного освещения.

Курт.

Милан обратил внимание, что теперь называет своего отца по имени. Дистанцирование, казавшееся ему раньше странным, когда он слышал, что дети не говорят своим родителям «мама» и «папа».

Первый шаг к обращению на «вы». События последних часов подорвали их отношения и, возможно, безвозвратно уничтожили близость и доверие, которые их раньше связывали.

– Изучение савантов, – ответил Милан. – Его жена нам об этом рассказала.

«Вы высокоодаренный?»

– А ты сказал ей о твоей фотографической памяти?

Милан помотал головой, и его отец воспринял это как повод для лекции.

– У Карсова была теория. Многие саванты обязаны своими невероятными способностями какому-то несчастному случаю, обычно травме головного мозга. Удар по голове, опухоль в определенном отделе – и пациент вдруг может выучить иностранный язык за один час или детально нарисовать все улицы, всего раз пролетев над ними на вертолете.