Ты же не девчонка, одернула себя Донна. Но потом подумала, что, кроме Тони, у нее не было мужчин, значит, по современным стандартам она очень отстает от обычной женщины. Если верить романам. Так что в некотором смысле она пребывает в состоянии шестнадцатилетней девочки, только еще знакомящейся со страстями.

     Причем шестнадцать исполнилось на днях, уточнила Донна, прикидывая малые размеры своего опыта. Затем всплыло воспоминание о похоронах, превративших ее жизнь в сплошной траур.

     Едва-едва шестнадцатилетняя, но, как ни странно, уже очень старая.

     Они еще немного поговорили. Фрэнк выуживал из нее информацию крупицу за крупицей. Ему нравилось, как загораются глаза Донны при упоминании о сыновьях. Впрочем, ему нравилось не только это; даже подумав, Фрэнк не мог обнаружить в ней ни одного изъяна. Никогда прежде он не встречал подобной женщины.

     Что до него, он готов был провести остаток отпуска прямо здесь, на полу аэропорта, разговаривая с ней.

     Но тут к ним подошел пилот:

     — Готов взлететь в любую минуту, когда вы будете готовы, госпожа.

     — Отлично. Пусть объявят посадку.

     Рафферти отправился исполнять приказание, а Донна вздохнула с облегчением. Она встала, проверяя ноги. Когда поднялся и Фрэнк, расстояние между ними вдруг оказалось таким маленьким, что она не смела шевельнуться.

     В легких вдруг совсем не стало воздуха.

     Глаза их встретились и не разлучались долгие мгновения.

     На секунду ей показалось, что он собирается ее поцеловать, и эта мысль была столь же влекущей, сколь и пугающей.

     И в этот момент прозвучало объявление о посадке. Гулкий голос Рафферти сообщил, что самолет готов к взлету. Зал огласился радостным «ура!».

     Фрэнк приблизил лицо к Донне, чтобы быть услышанным.

     — Как раз вовремя, — сказал он. — В разменном автомате уже не осталось мелочи, и выбор сладостей сведен к минимуму.

     — Всегда все как-то улаживается! — оптимистично заверила она, направляясь к выходу.

     Глядя на ее удаляющуюся фигурку, он был склонен согласиться.

     И бросился вдогонку. Она не уйдет так просто. Он вдруг почувствовал себя Принцем, преследующим Золушку под полуночный бой часов. Он знал, что очень хочет еще раз потанцевать с ней, прежде чем она покинет бал.

     Фрэнк положил руку ей на плечо, задерживая на мгновение у входа в зал посадки.

     — Вы свободны сегодня вечером? Я лечу в гости к другу в Сиэтл, но уверен, что он поймет, если...

     — Нет.

     Единственное слово слетело с ее губ, как стрела с отпущенной тетивы. Тогда, в зале ожидания, его общительность заставила ее забыться и вызвала на совсем ненужные откровенности. Но в разговоре неясно прозвучала некая нота, которую она не хотела возрождать. Донна не имела никакого желания бередить старые раны в обществе мужчины, который снова заставил ее почувствовать себя женщиной.

     Вовсе никакого желания.

     Желания.

     Слово возникло и заструилось перед ее глазами, как жар от асфальта в знойный летний день.

     Донна чувствовала на себе взгляд Фрэнка из-под сосредоточенно сдвинутых бровей. Он не заслуживал такого отпора после всего, что сделал для нее. После всего, что сделал для Розмари.