— Мама скоро придет. Она в магазине!

— Тогда попозже позвоню! — Хотел положить трубку и услышал в ответ:

— Дед! А ты долго у бабки будешь? Или опять в тюрьму пойдешь? Бабка говорила, что не успевала сухари сушить. Так я тебе баранок принесу! Целый мешок! Но ты не убегай, слышишь?

— Слышу, Андрей! Только баранок мне не надо. Я их не люблю. И сухари не ем. А когда мама придет, скажи, что я ей передал привет. И пусть она папку бережет. Я всех вас очень люблю!

— Скажу ей! Только ты трубку не клади. Я еще хочу поговорить с тобой. Ты к нам придешь?

— Если мама пригласит, приду!

— А если я позову? Придешь?

— Обязательно! Примчусь!

— Тогда крикни мне с площадки, что это ты, я тебе открою! — пообещал внук.

Николай, положив трубку, с укором глянул на Арпик:

— Значит, я все тюрьмы прошел? А ты мне сухари едва успевала сушить? Хорошенькое мненье обо мне у внука. Иль думала, что никогда с ним не увижусь?

— А что могла ответить ему? Андрюшке и без меня нашлось кому о тебе рассказать.

— Знаешь, и в этот раз я пострадал от беззакония! Это официально признано! Нашли виновных! Мое имя очищено!

— Через десять лет? — рассмеялась Арпик. — Если бы еще пяток лет подождали очищать было бы некого. И теперь ни к чему! Жизнь прошла! Ты потерял ее! Просмотрел. Виноват иль нет, твой сын вырос без тебя. Он не знал отца, хотя ты был живой. Какая ему разница, с каким именем ты жил? Он рос безотцовщиной!

— Разве в этом нет твоей вины? Тебе ли говорить?

— А в чем я не права? Что родила дочь не от тебя? Сама и вырастила! Ты сына на годы забывал! Что не смирилась с работой могильщика? А не из- за нее ты попал в тюрьму?

— Из-за мародеров! Целой банды!

— Если б ты тогда меня понял! Ну скажи мне, почему тебя, а не другого заподозрили и осудили? Почему ты, а не они попали в дурдом на целых десять лет? И главное, почему приговор в отношении тебя отменили через три года, а пробыл в психушке еще семь лет?

— Потому что никто обо мне не вспомнил. И кроме упреков сухарями, ничего от вас не знал. Ты — врач! А меня вылечил чужой человек. Поверил в мои возможности. Добился своего. Спасибо ему на том. А ты кто для меня? Бывшая жена! Что общего у нас с тобою, кроме сына?

— Ты к Павлику не имеешь отношения. Я его

растила. Если рассчитываешь жить в его семье, заранее говорю — не выйдет! Его жена тебя не примет.

— Не беспокойся! На его жилплощадь не посягаю. Даже на эту квартиру, на ее часть, не претендую. Найду себе угол. Не останусь на улице. Ведь среди людей живу. А они даже собак у себя держат.

— Я тебя тоже не гоню. Живи. Но не посягай на мою личную жизнь. Не требуй заботы и ухода. Сам говоришь, что я лишь бывшая жена. А значит, ничего общего между нами быть не может. Мы слишком разные. И я много раз пожалела, что связала свою судьбу с твоей.

— Мне жаль тебя! Но прошлое не вернуть. Иначе и я не оказался бы под забором у судьбы. Где-то просмотрел свое. И все же верю, мое от меня не потеряется. Ну, а предложеньем пожить в своей квартире, конечно, воспользуюсь. Хотя бы временно. Не думаю, что надолго это затянется. Что-то подыщу, — привез к вечеру свои пожитки и расположился в углу спальни.

Вскоре Николай получил новый паспорт, трудовую книжку, оформил пенсию. Небольшой она получилась. Если рассчитывать только на нее, то за вычетами квартплаты и всех услуг оставалось лишь на хлеб и чай. А потому пришлось снова искать работу.

Возвращаясь домой, Калягин скупо здоровался с Арпик и, ни о чем не разговаривая, шел к себе на раскладушку.