«Может, вернуться в Сероглазку? Но к кому? Без родни, без угла делать там нечего. Была когда- то родня! Осталась одна Ольга, да и та скрипит, как старая клюка. У всех детей по очереди ночует и все на кухне, на полу, в уголке, чтобы не помешать. Иначе выгонят взашей, как собаку. Эх-х, Ольга! Рожала детей для радости. А вырастила — на горе! И никому из них нет дела, каково тебе в том углу? Ведь о смерти Бога просишь, кончину вымаливаешь себе. И это при детях, внуках! Всю жизнь для них старалась, из кожи вон лезла, себя не щадила, а что получила? Чем счастливее меня? Иль легко тебе видеть, как дети твои меж собой грызутся из-за старых избенок? И тебя попрекают тем, что не смогла отстроить хотя бы еще одну? Интересно, как они станут поминать нас с тобой, когда умрем?»

— Николай! К тебе пришли! — послышался за дверью голос Арпик, прервавший невеселые раздумья.

Калягин удивился, кто мог вспомнить о нем, да еще вечером. Спешно одевшись, встал, вышел в прихожую. Увидел молодого, рослого парня.

— Не узнали? Я с тех пор сильно вырос! Я — Максим, ваш племянник, сын Ольги! Вашей сестры. Вот приехал к вам поговорить, — переминался с ноги на ногу. — Мы в последний раз виделись, когда я еще мальчишкой был! В школе учился. Теперь уж сам сына имею. Все хотел вас навестить, — не решался сразу заговорить о причине визита.

— Ты выкладывай враз, с чем приехал? И не мели, что по мне, как родственник, соскучился. Это байки для женщин. Мне правду выложи, что точит и пригнало сюда? — глянул на Максима, усмехаясь.

— Мать ваша, помирая, оставила завещанье, в каком повелела передать ее дом вам. Чтобы, когда вернетесь, в том дому жили. Ну, пока вы в тюрьме сидели, дом моя сеструха смотрела и жила в нем. А теперь участковый прознал про ваше возвращенье и требует, чтоб сестра выметалась из избы вместе с детьми. Чтоб для вас дом освободила и привела б его в порядок!

— И что? — перебил Максима Николай, увидев, как нелегко тому говорить о причине приезда. Он заранее догадался, о чем будет просить племянник. Вспомнил, как относятся к Ольге дети и, скрутив шиш в кармане, подумал про себя: — Вот всем вам! Не обломится! Не точите зубы! Заберу к себе Ольгу. Станем с ней по-стариковски в одной избе жить! Сами!

— Ты хочешь, чтоб я его тебе отписал? — глянул на Максима, рассмеявшись.

— Ну, нет! Мы купим его у вас! Как полагается! Домишко вовсе старый, как курятник! Плюнь — рассыпется до венцов! Сплошная гниль!

— А зачем тебе такая изба? Поставьте себе новую! Чтоб детям на всю жизнь хватило!

— Так, чтоб дом строить, надо где-то жить.

— Иль у сестры не помещаетесь? Иль она не хочет углом поделиться? На что вам старая камора? Идите к ней, живите и стройтесь!

— Легко сказать — идите и живите! У всех детей больше, чем блох. Ступить негде. А и сестра в тесноте мается. И ее дом на ладан дышит. Ему уж скоро век будет. Крыша завалилась. Полы прогнили.

— А вы на что?

— Работаем все!

— Где? Детей стружите? Так на это ума не надо. А маманину избу никому не отдам и не продам. Сам в ней жить стану! А то вы родню вспоминаете, лишь когда самих припекло. До того даже имя запамятовали.

— Нет! Помнили! Всегда!

— Будет! Сказал, сам жить буду и все на том! — обрадовался Николай, что нежданно-негаданно вновь оказался хозяином дома.

Максим еще пытался уговорить Николая продать дом. Но тот отказался наотрез. И племянник, забыв о родственных чувствах, ушел не попрощавшись.

Арпик слышала весь разговор Николая с Максимом. Поняла, что человек не сегодня, так завтра уедет в Сероглазку навсегда.