Стешка все воспринимала в шутку. И тут не поверила, что осторожный, осмотрительный Александр может быть совсем иным…

— Стефания моя, голубушка! Солнышко лесное! Как же я жил без тебя? Хватит нам в подростков играть да вприглядку жить! Уж смирись с таким, какой я есть. Может, не совсем удачный, зато твой, ваш. Не отнимай только у меня мои крылья, мою кисть! Всему другому научусь! Пусть не сразу Но справлюсь.

— Ты самый лучший! Это не беда, что покуда не все клеится. Получится! У тебя картины добрые и сердце чистое, — несла любовную чепуху, подчинившись власти Александра. Она устала быть в семье за хозяина и с удовольствием уступила свои права…

Варвара поняла все без слов, едва Стешка с Александром вошли в избу… Спрятала довольную улыбку в уголок платка. И, позвав девчонок со двора, стала накрывать на стол, прибрав с него жениховские письма. Но не выбросила, спрятала на всякий случай в старый комод под тряпье, куда кроме нее никто не заглядывал.

Прошли две недели, когда Александр сказал, что ему нужно съездить в город, предложить свои новые картины на выставку-распродажу, утрясти все свои дела и вернуться обратно, недели через две.

Стешка мигом сникла. Едва стала привыкать к человеку, он уезжает от нее.

«Ну, почему такая невезучая судьба?» — сдавило горло болью.

— Стеша, я постараюсь уложиться в неделю. Ты, когда захочешь, позвони мне. У тебя есть мой номер телефона. Я скажу, как продвинулись мои дела и когда вернусь.

И вскоре ушел с чемоданом картин, зарисовок, набросков.

В доме снова стало скучно.

— Почему от нас все дядьки уходят? — спросила Ленка Любку во дворе.

— А потому, что мы маленькие, а мамка с бабкой — старенькие! — ответила та, подумав.

— А почему они не стали нашими папками насовсем? — не отставала Ленка.

— Потому, что нас много. И одному со всеми — трудно. Но вот художник обещался вернуться. Я сама слышала…

— Сбрехал. Как и дядя Миколай.

— А дядь Саша приедет! Он понарошке сказал, что надолго. Обещался Новый год с нами отмечать! — говорила Любка.

— Бабка с мамкой шептались на кухне, я слышала, что, если дядь Саша не приедет, они другого дядьку позовут. Совсем нового! Другого!

— Значит, опять пироги печь станут. Без них взрослые не умеют говорить. Зато, когда я вырасту, найду себе дядьку, заставлю его пироги делать! А то так нечестно. Тетки только пекут, а дядьки все едят.

— А зачем тебе дядька? Вон наши — плачут от них. А они все уходят…

— Бабка говорит, что мужик от кобеля только тем и отличается, что на цепи не сидит. Вот тогда бы не убегли! — смотрели девчонки на пустующую дорогу, ведущую из деревни к их дому.

На ней никого. Только снег и холод. Варвара видит, как беспокоится Стешка. То во двор, то в окно выглянет. От каждого шороха вздрагивает. И, хотя молчит, переживает все время.

— Да будет тебе, Стешка! Коль суждено, воротится! А нет, калачом не заманишь. Не прыгай от вороньего крика. И не звони ему. Коль нужна — придет. Не висни на шею засранцу! Руби дерево по себе! Нам простецкий мужик нужен, а не этот, у кого руки, как подушки, — мягкие. Ну, что он умел ими делать? Картинки малевал! Что с них проку? Ими не прокормиться! Станешь тянуть хомут за всех. И его содержать на своей шее. А разве тебе без него забот мало? Закинь об нем думать, — уговаривала Варвара Стешку и старалась загрузить работой так, чтобы и вспомнить о художнике было некогда.

Шли дни. Вот уж и две недели минули. А от Александра ни звука.