До Звенигорода добрались поздно вечером. По дороге Ерёмин с удовольствием катал на языке новое слово: звени, город! Представлялись ему светлые и широкие улицы, высокие дома с цветущими садами, звонкие голоса красавиц и крепко сбитые мужчины с открытыми благородными лицами. В общем, нафантазировал целый мир, сам себе удивился. Когда подошли, даже расстроился: реальный иззвенский городок ничем не напоминал тот, из его фантазий. Ни широких улиц (дома были рассыпаны по посёлку, как того захотелось хозяевам), ни цветущих садов (большие дворы жители распахали под огороды), ни даже красавиц. Впрочем, у въезда в город вообще никого не было. Валялись сбитые с петель ворота, да прохладный вечерний ветерок лениво ворошил золу на пепелище сторожевой вышки. В городе явно побывали гости, и отнюдь не с добрыми намерениями. Следы их пребывания находились повсюду, пока Соня с Сергеем шли от ворот к базарной площади. Выбитые окна, поваленные заборы, вытоптанные огороды… Лишь ближе к центру города разрушения сошли на нет, а на дороге воздвигнута была преграда: большой завал из бревён. Едва путники подошли к неожиданному препятствию, как их тут же окликнули:

— Стой! Кто такие?

— Фермерские мы, — отозвалась Соня. — Что тут у вас случилось?

Увидев, что их только двое, из-за завала показалось несколько молодых парней. Одеты они были в холщовые штаны и свободные рубахи без рукавов и вооружены: кто цепью, кто дубинкой. Подошли поближе, внимательно осматривая незваных гостей.

— Ты, что ли, фермерский? — с недоверием спросил один из парней, разглядев в отблесках почти растаявшего заката одежду Ерёмина.

— Я, — коротко ответил Сергей и тут же поправился. — Мы.

— Девчонка точно оттуда, — заявил другой. — Видел я её у нас.

— И я, — подтвердил ещё один.

— Да с фермы мы, с фермы! — загорячилась Соня. — Это Сергей, новый ученик, я — Соня. Мы к бабе Рите на ночёвку идём проситься, не успели из города домой засветло. Что случилось-то? Чечухи напали?

— Дикие, — расслабился лучник, но в подробности вдаваться не стал. Просто приказал одному из парней проводить до дома да проверить на всякий случай, знает ли хозяйка своих гостей.

Проводник им попался молчаливый: как Соня ни пыталась его разговорить, не произнёс ни слова. Шёл позади, взвалив на плечо дубинку — кость широкая, высокий, руки, что те бревна из завала и молчал. Даже от комаров не отмахивался, а Ерёмин уже устал отбиваться от этих мелких кровопийц. Баба Рита — женщина лет пятидесяти, в широких мужских штанах и просторном свитере — сидела на крыльце, перебирая травы. Волосы её были сплетены во множество тонких косичек: такой необычной причёски Ерёмин ещё ни разу не встречал. Завидев гостей, она близоруко прищурилась, потом всплеснула руками и поспешила навстречу.

— Сонюшка! — воскликнула она, обнимая девушку. — Да каким же ветром тебя занесло?

— Попутным, — улыбнулась Соня. — На ферму из города идём. Это — Сергей, хотим сделать из него человека. А это — баба Рита, травница, какой на тыщу километров не сыщешь. А ещё она пояса лечебные из волков делает.

— Из волков? — удивился Ерёмин.

— Да слушай ты её! — обернулась к нему хозяйка. — Она такого набалоболит. Из волчьей шерсти я вяжу. Да ты проходи, проходи, милый, в избу-то, не гляди, что хозяйка одета странно: травки я за посёлком собирала, в мужской одёжке-то по лесам-косогорам удобнее.