Я набираю номер и слушаю гудки.

— Радин слушает, — наконец отвечают мне.

— Петр Андреевич, это Коломина, мне нужна ваша профессиональная помощь. Прямо сейчас, — приглушенно бормочу я.

— Э-э-эм, в чем она, собственно, должна выражаться? — оживляется мужчина.

— Меня задержала полиция, и наверняка нужно ваше присутствие, чтобы как-то выяснить это недоразумение, — при последнем слове следователь насмешливо фыркает.

— Вот как! А в чем вас обвиняют, Анна?

— Кажется, в убийстве, — едва могу выговорить я.

— Не кажется, а в убийстве с особой жестокостью и цинизмом! — говорит Амиранов нарочито громко, так чтобы на том конце услышали.

— Та-а-ак! — тянет Радин. — Ни с кем не говорите, пока я не приеду! Вы меня поняли, Анна?

— Да, я поняла, — отвечаю ему, пытаясь себе представить, кто и что настолько ужасного мог сотворить с пресловутым Комаровым, чтобы мне предъявляли подобные обвинения. Мое воображение отказывается работать в этом направлении. Но вскоре это становится и не нужно. Потому что как только мы оказывается в кабинете следователя, он выкладывает на стол несколько больших цветных фотографий с места происшествия. И я, лишь взглянув на них, буквально падаю на четвереньки — настолько мощный рвотный спазм сводит не только мой желудок, но и все тело.

Глава 16

Двое громил, одетых лишь в свободные штаны из грубой сероватой ткани, подтащили визжащего и огрызающегося немолодого мужчину к облезлой, покрытой непристойными граффити стене заброшенного дома, предназначенного под снос. От вещей несчастного остались практически одни пыльные лохмотья, сваливающиеся с него, и повсюду в прорехах были видны раны и ссадины. Несмотря на отчаянные попытки вырваться и удары ногами, здоровяки с бесстрастными лицами подняли его, чесанув спиной по щербатой поверхности и зафиксировав так, чтобы их жертва едва касалась пола, и замерли, удерживая каждый свою руку. Грязное, заваленное разным хламом помещение освещалось только двумя странными круглыми светильниками, непонятно как парящими чуть выше голов прямо в воздухе. Внутри каждого как будто переливалось всеми оттенками от красно-оранжевого до золотисто-желтого пойманное в замкнутую сферу пламя. От этого все происходящее было покрыто пугающими отблесками, а дальняя часть комнаты и углы тонули в густых тенях. Еще двое не менее громадных мужчин наблюдали бесстрастно за их действиями. Как и нападавшие, они были раздеты по пояс и босы. Захваченный продолжал ожесточенное сопротивление, и, несмотря на его отнюдь не хилое сложение, тем, кто его удерживал, явно приходилось нелегко. Их внушительные мускулы бугрились и подрагивали в отчетливом напряжении, а на покрытой причудливой вязью татуировок коже выступил обильный пот. Но и они, и остальные молча терпели вопли, оскорбления и даже удары, которыми их щедро осыпала жертва, и только пристально смотрели в совершенно темный угол комнаты, будто чего-то ожидая. Но вот из мрака стремительно появился еще один человек. Мужчина еще более впечатляющего сложения, чем остальные и, в отличие от первых, он был полностью одет. Строгий костюм хоть и сидел на нем идеально, что выдавало сшитую на заказ вещь, смотрелся на этом пришельце совершенно неуместно. Как, впрочем, и его ослепительно белая рубашка в таком месте и этой ситуации. Без всяких остановок он выудил непонятно откуда два кинжала с серебряными, инкрустированными черным агатом рукоятками и воткнул каждый в центр ладоней удерживаемого. Лезвия с пугающим скрежетом вошли в старый кирпич, будто он был мягким маслом, буквально пригвождая цель к стене. Последовала серия еще более истошных воплей и проклятий, но, не обращая на это внимания, вновь прибывший дал знак полуобнаженным подручным отойти.