Как-то во второй половине дня мы с Патриком катались верхом. Когда подъехали к Кадору, Патрик попрощался и направился в Пенкаррон, а я развернула коня к дому. День был облачный, собирался дождь.

По пути я проезжала мимо дома миссис Полгенни. Мы всегда посмеивались над его чопорным видом: выскобленные ступеньки, сверкающие ручки, окна, обрамленные по краям тяжелыми шторами и затянутые кружевными занавесочками, — чтобы прикрыть обитателей дома от греховного окружения, говорили мы.

Миссис Полгенни находилась, видимо, в Западном Полдери. Я слышала, что с утра ее вызывали на роды миссис Пегготи.

Бросив взгляд на окно, я заметила в нем силуэт.

Выходит, миссис Полгенни была дома. Это значило, что Пегготи уже благополучно родила. Силуэт мелькнул только на мгновение, а потом пропал.

Я заколебалась. Бабушка несколько беспокоилась за миссис Пегготи, поскольку рожала та впервые, а было ей уже под сорок лет — не совсем удачный возраст для того, чтобы заводить ребенка. Хорошо бы было узнать, как прошли роды. Я соскочила с седла, привязала лошадь к кусту и, поднявшись на крыльцо, постучала в дверь.

У меня невольно появилась улыбка при мысли о том, что подумает миссис Полгенни, если я спрошу, как прошли роды. От одной из служанок я знала ее мнение о себе: «Из молодых, да ранняя». Это значило, что я знаю больше, чем положено ребенку, и миссис Полгенни кажется, что в Кадоре напрасно смотрят на это сквозь пальцы.

Нужно сказать, я испытывала тайное удовольствие, шокируя ее.

Я стояла и ждала. Никто не выходил. Дом казался вымершим. Но я была уверена в том, что видела ее в окне, во всяком случае, это должна была быть она, потому что Ли находилась у тетушки в Сент-Иве.

Прождав почти десять минут, я забралась в седло и поехала. Все это меня озадачило. Я была уверена, что кого-то видела в доме.

Вскоре я забыла об этом инциденте — до следующего утра, когда бабушка объявила, что миссис Пегготи родила чудесного мальчишку.

— По словам миссис Полгенни, ребенок родился в три часа утра. Она пробыла там почти полные сутки и совершенно измотана.

Значит, в то время ее не было в доме. Очень странно!

Конечно, мне могла всего лишь почудиться тень в окне, но я знала, что не ошибаюсь. Это казалось весьма загадочным.

Пришел июнь. Миссис Полгенни была, как она говорила, «под рукой». Он выглядела какой-то озабоченной, что немножко беспокоило меня. Неужели она не очень уверена в себе?

Однажды утром она сказала бабушке:

— Вы знаете, я тут чуть с ног не свалилась от удивления. Никогда бы в такое не поверила! Я, конечно, видела, что у нее что-то не то… глаз-то, знаете, у меня наметанный. Ну, я и говорю ей: «Дженни, хотелось бы мне взглянуть на тебя». Она обрадовалась, впустила меня, а когда я осмотрела ее, то, знаете, глазам своим не поверила…

Я внимательно слушала ее. Я постоянно была настороже. У меня появилось предчувствие, что с матерью не все в порядке, и хотя со мной мало говорили на эту тему, мне казалось, что от меня что-то скрывают, Я решила выяснить это, потому что была обязана знать. Подслушивала я совершенно бесстыдно и все подряд, надеясь выяснить истинное положение дел, касающихся моей мамы.

И вот так я узнала, что Дженни Стаббс действительно ждет ребенка. Это стало предметом всеобщих толков в Полдери. Как же это могло случиться? Все начали припоминать, что происходило во время сбора урожая в сентябре или октябре. Тут же вспомнили, что Пегготи нанимали работников на уборку урожая. (В прошлом случае с Дженни люди предполагали, что отцом ребенка был один из наемных работников.) Полубезумная Дженни очень хотела иметь ребенка и в своих фантазиях уверила себя в том, что он у нее действительно появился. А по утверждению знатоков, вроде миссис Полгенни, такие навязчивые идеи делают зачатие более вероятным.