— Бейсболку не снимай, а то ещё солнечного удара нам не хватало, — предупредила она.

Сама Белка, чтобы не подцепить насекомых, каждый день мыла голову специальным шампунем и по-пиратски повязывала голову платком.

Обычно повстанцы ложились спать довольно рано. Тело требовало отдыха. Но иногда негры устраивали праздники. После наступления темноты разводились костры, участники праздника раздевались, снимали одинаковую для всех форму, делали себе диковинные наряды из трав и листьев. Для сбора необходимой растительности в джунгли загодя отправлялись группы заготовителей, которые возвращались гружёные огромными и яркими, как салют, цветами, лианами, то тонкими, как волосок, то толстыми, как удавы, листьями размером с хороший сарафан. В одно мгновение повстанцы превращались из похожих друг на друга, оловянных солдатиков, в галдящую стаю диких цветастых птиц. Откуда-то являлись бубны, маракасы из кокосовых орехов, какие-то гремелки и шуршалки. Негры становились вокруг костров и начинали петь и плясать, шумя и громыхая своими инструментами. Ритмы при этом получались такие чёткие и зажигательные, лица повстанцев, исчерченные ритуальными шрамами, в отсветах огня сияли такой чистой радостью и весельем, что остаться в стороне было просто невозможно.

Эльф, Сатир и Белка праздновали вместе со всеми. Йон помогал им соорудить подходящее одеяние и они вливались в хороводы. Русские не знали языка, на котором поют негры, они не знали правил, по которым танцуют, им просто хотелось быть вместе со всеми и этого было достаточно. Белые скакали, горланили что-то, сливаясь с общим ритмом гремели маракасами, сверкали глазами, глядя на пляшущее пламя.

Белка, как единственная девушка в лагере вызывала всеобщий ажиотаж, вокруг неё всегда собиралось множество танцующих, которые кружили вокруг неё, как фазаны вокруг самки, распушая травяные хвосты, тряся снопами на головах. Белка охотно принимала ухаживания, потираясь с партнёрами носами, толкая их задом и вскидывая вверх руки, так что её грудь показывалась из-под растительного одеяния. Каждый из танцующих старался оказаться поближе к ней, отодвигая остальных. Белка заводилась, её глаза горели, смех брызгал вокруг, как запах мускуса.

Сатир, понаблюдав некоторое время за её танцем, протискивался сквозь толпу и, смеясь, начинал ходить вокруг Белки кругами. Энтузиазм негров сразу ослабевал. Слава Сатира как первого бойца остужала разгорячённые курчавые головы. Они не обижались, поскольку весь этот танец изначально не был серьёзным.

Праздник шумел и бросался искрами до середины ночи. Потом понемногу всё стихало и лагерь отходил ко сну. Утром дежурные дочиста убирали остывшие угли костров, увядающие цветы, начавшие жухнуть травы и листья и начинались будни.

Первое время после прибытия в лагерь Эльф, несмотря на одуряющую вечернюю усталость, подолгу не мог заснуть. Он лежал с открытыми глазами, слушал доносящиеся из джунглей звуки, такие необычные и таинственные, словно они шли с другой планеты. Временами, когда ветер приносил чей-то далёкий и гулкий вой или раскатистое рычание, Эльф зябко ёжился под простынёй, представляя, кто бы мог так кричать. Ветер трепал стены палатки и они то выгибались с лёгким хлопком, как паруса, то опадали складками. «Бог знает из каких мест прилетел этот ветер, — думал Эльф. — Может, с океанских просторов, где дельфины скользят вслед за кораблями и сверкают на солнце упругими, как мячи, телами. Оттуда, где прибой дробится брызгами и кипельно белой пеной моет каменистые берега. А может, он явился из саванн, где бродят, мотая головами зебры, плывут, как паруса жирафы, змеями перетекают в густой траве львицы в песочных шкурах, высматривающие жертву. Может, он встречал по пути задыхающиеся в красной пыли города, где люди укутывают лица тканью. Может, он пришёл из пустыни, где злым хохочущим божеством царит солнце, да выгнули верблюжьи спины барханы. Господи, сколько же всего можно увидеть в мире!».