— Очень хорошо, — подвел черту Сатир. — С завтрашнего дня на территории квартиры вводится режим жесткой экономии средств. Нарушители будут расстреливаться, а сегодня — праздник и арбузы.

Белка в восторге сыграла на немного расстроенном пианино отрывок из «Турецкого марша», а затем «Болеро» Равеля. Соседи сверху застучали. Серафима на мгновение остановилась, вопросительно оглядев товарищей.

— Плевать, играй! — подбодрил ее Эльф. — Вечер еще не скоро.

Радостный Сатир схватил швабру и постучал в ответ.

— Привыкайте, мутоны! — крикнул он в давно не беленный потолок.

Получив столь решительный отпор, стук прекратился.

Потом они принесли с ближайшего рынка шесть арбузов. Из карманов курток Сатира и Эльфа торчали бутылки «Кагора». Отдуваясь, забрались к себе на четвертый этаж. На ступеньках, ведущих вверх, сидел вихрастый замурзанный мальчонка лет шести в потрепанной джинсовой курточке, неопределенного цвета шортах, несмотря на прохладу, и сандалиях в дырочку на босу ногу. Было похоже, что взрослые немного времени уделяют и его одежде, и воспитанию.

Заметив его, Эльф сказал задумчиво:

— У меня в детстве тоже были такие сандалии в дырочку.

Пацаненок, игнорируя замечание, спросил:

— Это вы на пианино играли?

— Было дело.

— Не играйте больше, я не люблю музыку. Стучать буду.

— Отчего ж ты, юное чмо, музыку не любишь?

— Да вот так уж, не люблю и все.

— Серьезный зверёк, — заметил Эльф.

— Давайте его в ванне утопим, — предложил Сатир.

Мальчишка сидел нахохлившийся, как воробей под дождем. На лбу его собрались морщинки.

— Не играйте, я палкой колотить буду. Не люблю музыку.

Белка поглядела на него и спросила:

— А арбузы ты любишь, нетопырь?

Он недоверчиво посмотрел на нее, не зная, как реагировать на «нетопыря».

— Щас как камнем кину, — на всякий случай предупредил он. — А арбузы люблю.

— Ну на, — она вдруг протянула ему один из зеленых полосатых шаров, что держала под мышками.

Лицо маленького чумазого антимузыканта стало совсем недоверчивым, однако он осторожно подошел к протянутой руке, шмыгнул носом и, готовый в любую секунду дать стрекача, взял предложенное. С трудом удержал и, пятясь, стал отступать наверх. Троица следила за ним, как он сопя, продвигался по лестнице. Когда он добрался до своей квартиры, а они открыли дверь в свою, сверху раздался радостный крик.

— Ладно уж, играйте! Не буду стучать!

Остаток дня был отдан принесенным плодам, разговорам и музыке. Эльфу было рассказано про жизнь на озере. Только о живых пнях и водяных не было упомянуто ни словом. Он меланхолично выслушал и, кажется, почувствовал, что что-то осталось за кадром, потому что иногда немного странно и недоверчиво переводил взгляд с одного рассказчика на другого, когда они, запинались, перескакивали с пятое на десятое и комкали рассказ. Впрочем, даже если он и заподозрил что-то, то расспрашивать не стал.

В одной из тумбочек были найдены свечи, которые немедленно вставили в подставки, прикрученные к передней стенке пианино. Белка поставила на крышку инструмента бутылку и импровизировала на инструменте, время от времени прикладываясь к «Кагору». Эльф с Сатиром сидели рядом на диване и рассеянно прислушивались к ее игре, передавая друг другу вино.

— В сентябре, когда понимаешь, что лето кончилось, можно выжить только за счет старых друзей и арбузов, — сказал Эльф.