Женщины – хруки удалились, оставив меня в одиночестве. Опять же недолгом. Полукруглые двери распахнулись, и в комнату стремительно вошла Любава.

Как всегда прекрасная.

– А… тебя уже привели, – небрежным жестом она сбросила одежу и легла в широченную кровать.

Я никогда не видел ее такой. Даже в глазах с непривычки заискрило. И вообще, я только чудом не потерял сознание.

– Говори, – приказала Любава.

– Что говорить? – я даже заикаться стал.

– Расскажи мне о странах, где побывал. Ведь ты немало видел?

– Для начала неплохо освободить от цепей, – я решил идти напролом. В самом деле. Всему есть предел. Я, конечно. понимаю, что она теперь стала такой… великодержавной, но…

– Еще слово не по теме и я лично перережу твою глотку, – позевывая и кутаясь в белое покрывало, заверила Повелительница.

И я ей поверил. Трудно не прислушаться к пожеланиям человека, который совсем недавно чуть не лишил меня головы.

– Ладно, – сдался я, – Может лучше сказочку?

– Валяй сказочку, – милостиво согласилась, Любава, позевывая.

– Значит так, – начал я. Уж лучше здесь сказки сочинять, чем в норе гнить. К тому ж общество приятное.

Я устроился поудобнее, насколько позволяло мое подвешенное состояние и, глубоко вздохнув за непутевое время провождение, стал рассказывать:

– В далеком, далеком мире, в другой стране, совершенно непохожим на этот, в одной деревушке жила‑была красивая девушка. Ее звали… Ну неважно, как. Главное то, что эту девушку без памяти любил один парень. Хороший такой мужик. Крупный, симпатичный. Работящий к тому ж. Вот. Но в один прекрасный день, а может и не слишком прекрасный, заколдовал злой колдун прекрасную девушку и отправил в дальние страны. Долго кручинился парень, но решил, что жизнь положит, но найдет любимую.

Любава лежала закрыв глаза, не двигаясь. До чего ж она красива.

– До чего ж она красива была, девчонка эта. Прям как ты. Долго парень по лесам бродил, по болотам. Нашел все‑таки. А девчонка эта его признавать не хочет. Ну ни в какую. Тогда взял он здоровенную хворостину, да отстегал непутевую по одному месту. Девчонка сразу ж признала любимого. Поженились они. Стали жить поживать, да добра наживать. Все.

Несколько минут стояла тишина. Я уж подумал, что Повелительница заснула, но это оказалось не так.

– Я бы с этого мужика за его дерзость кожу с живого содрала, – не спит, все слышит.

– Грубая какая‑то ты стала, – пробормотал я.

– Стала? – повелительница вскочила, отбросила покрывало и подошла ко мне. Запах фиалок закружил вокруг, опьяняя и лишая сознания, – Что значит – стала. Ты говори, да не заговаривайся. Что‑то странное в тебе есть. А что, не пойму. Ты давеча сказал, что знаешь меня. И сейчас вот. Странно это.

Любава, словно беспокойная кошка, закружилась по комнате.

– Знаешь, одному тебе откроюсь. Но… , – Любава прижала острие кинжала к моему кадыку, – проболтаешься, не обижайся.

– Ага, – согласился я, стараясь не делать резких глотательных движений.

– Происходит что‑то со мной, – повелительница слегка ослабила нажим, но нож не убрала, – Приходят ночами сны беспокойные. Беспокойные, да незнакомые. Как засну, чувствую себя счастливой. А проснусь, ничего не помню. Только чьи‑то руки и губы. Ласковые такие и жадные. Тоскливо мне после снов этих становиться. Тоскливо и беспокойно. Вот ты, много видел, много знаешь, от чего это происходит?

А ведь точно заколдована.