Я выбралась на исходную позицию.

– Поленька, хорошая, – умоляла я себя бурчанием, напоминающим упражнения в чревовещании, – не волнуйся. «Оборотись ка», умница: май, теплынь, школьная спортплощадка. Тебе всучили тяжелую гранату и велели метнуть, чтобы сдать какой то норматив. Ты размахнулась, да? Потом бросила, да? Учитель физкультуры оказался первостатейнейшим, потрясающим психом. Пусть он не предупредил, что кидать инвентарь или спортивный снаряд надо по команде. Хотя остальные ее почему то ждали. Странные они. Но суть не в этом. Если уж услышал подозрительный звук, оглянулся и увидел гранату в полете, так отскочи куда нибудь, ляг, а не беги впереди нее со всех ног. Даже зайцы умеют петлять, а у спаниелей есть шаг зигзаг. Отракетила эта штуковина на расстояние школьного рекорда, но кого такое обрадовало? Показывай наш физрук сходные результаты в юности, не преподавал бы шалопаям разницу между ходьбой и прыжками, а сборную тренировал. Словом, с дальностью броска, Полина, должно быть тип топ. А с точностью попадания… Ты не поразила даже такую крупную мишень, как Реон Вальдемарович. Ему приходилось поддерживать вальяжность и солидность лишним весом. В свободное от нас время он учил педагогов бальзаковского возраста играть в теннис. Ох, и балдели наши англичанки и математички, когда он наказывал их за нерадивость хлопками по принявшим формы классных стульев попам… Поля, он тебе нужен? Нет? Тогда меть в костерок, совсем маленький, совсем слабенький. Другого выхода нет. И входа тоже.

Я была согласна с собой. Только успеть убежать очень хотелось. Ладно, попробую подстраховаться. Я сбросила с себя куртку, стянула тонкий джемпер, напялила куртку на вмиг изобразившее гусиную кожу тело и лишь после этого обмотала баллон, содержащий красу моих волос, одеждой. Пуританка, елки. Не дай Бог, арестуют за терроризм, вероятно, удивятся отсутствию под верхней одеждой даже завалящего лифчика. Впрочем, мои шмотки, как пожелаю, так и носить буду. Мой теракт, что нашла в косметичке, то и взрываю. И прицелилась. И подарила огню все, что для него предназначила.

Я прижалась к вожделенной штукатурке противоположного угла и замерла. Ничего. Наверное, сбила пламя свертком. Вернуться проверить? Нет, отдышусь. Закруглившись с этим занятием, я уже собралась приступить к следующему, отбиваясь от хандры преуспевающей неудачницы. И тут жахнуло. То есть так, слегка поколебало бесплотный наполнитель пространства между предметами. Взрыв? Да у меня денег на лак не хватит, чтобы достичь ожидаемого эффекта. Никогда. Однако охранник выскочил из укрытия. Пулей? Мухой? Пробкой? Хоть мылом из пальцев в ванне. Главное, путь был свободен.

Я надеялась, что в суматохе никто не придерется к откинутой щеколде и свороченному стеллажу. По коридору идти было долго, а бежать быстро. Даже в темноте. Он же выполнен без изгибов, без извилин, можно сказать. Я напоролась на то, за что боролась – броню. И только тогда вспомнила, что дверь, будь она неладна, во всю ширину подземелья. Спрятаться мне было негде. Распластаться по стене и опустить глаза? Кажется, это прием невидимки? Я предприняла еще кое что. Вывернула две ближайшие от входа в коттедж лампочки, а две дальние не тронула. Это был цирковой номер, на ощупь и на скорость, но чего не сделаешь шкуры ради. А потом все по неведомо чьим законам: я присела, закрыла голову руками и… В коридоре зажегся свет. В конце коридора, точнее. Тут же бабочками на него рванули парни. Впрочем, может, и девушки. Я ведь от впечатлений, как от бомбежки, защищалась. Вообще то я думала, что дверь, хлобыстнув о преграду, отойдет немного, и я забьюсь в щель. Но ее отворили без эксцессов. Кто? Топот стих. Я поднялась с корточек, прилично так выразиться? А если можно на них опуститься, значит, и подниматься, и выражаться не возбраняется. В проеме, показавшемся сияющим и безграничным, темнел озабоченный Игорь.

– Привет, глава телохранителей.