– Извините, до двух часов дня я занята. Смогу подъехать в три.

– Это не слишком удобно.

– Вы собираетесь куда то? Тогда завтра.

– Подождите немного, Полина, я перезвоню.

Перезвонил. Договорились на три часа. Непривычно, но переносимо. Надо рвать на пресс конференцию. Я снова в общей свистопляске. И знаю, если нужна, достанут из под земли, дождутся, простят опоздание, примут явно надуманные оправдания и претензий не выскажут. А если только они тебе нужны, то, и пообещав быть на месте, удерут, не выслушают, обманут. Пока у меня все со всеми взаимно, так что сетовать на фортуну нечего.

– Полина, я думал, если женщина на службу не ходит, она из дома носа не высовывает, – разоткровенничался Валерий Крайнев, услышав, что нам предстоят разъезды. – А тебе постоянно куда то надо.

– Волка ноги кормят, Валера.

– Ты не волк, ты некий фантастический гибрид. Хорошо, колеса есть.

– Не будь их, я бы на общественном транспорте скаталась. И катаюсь регулярно, поверь.

– Серьезно?

– Мне не в тягость. Пока, во всяком случае. Но для экстренных вариантов я жадно берегу заначку на мотор.

– Моя автобусов избегает.

Опять! Когда же он угомонится?

– Меня развлекают люди, оккупировавшие демократичные виды транспорта. А вообще то автобус – это душегубка.

– Но если у мужа нет своей машины?

– Вы ссоритесь из за денег, Валера?

– Угу.

– Жена работает?

– Угу.

– Тогда люби ее чаще.

– Полина… – укоризненно одернул он.

– Что Полина? Мусорное ведро вынеси, пол помой в выходные, прошвырнуться по округе пригласи, скажи, что в сатиновом сарафане она лучше встречной расфранченной стервозины. Люби, словом.

– Ты в этом смысле…

– В каком угодно смысле, если любишь, люби качественно.

Крайнев задумался. Я всегда стесняюсь таких очевидностей. И всегда пугаюсь, когда для людей они оказываются откровением. Наверное, мама права: я родилась старухой. Только я уже видела множество старух, не набравшихся у жизни ничего, кроме жалости к упущенным возможностям. Совсем люди внутри себя не прибираются…

Что за день сегодня? Мне ведь некуда сунуться с подобными размышлениями. А они очень мешают практике, потому что отталкивают окружающих. Мне же на пресс конференцию надо, а не в монастырь. Впрочем, в монастыре тоже приветствуют мышление по монастырским правилам. Ну, некуда бедняжечке Поле податься, некуда! И все из за полковника Измайлова. Он – моя связь с действительностью, прерванная, к сожалению.

Актовый зал бывшего дворца пионеров и школьников каким был во времена моего детства, таким и остался. Сколько вечеров я тут провела, гремя организаторскими задатками. Что мы тогда с друзьями товарищами пели? «Я вчера пришел в двенадцать, на двери большой замок. А мне мама из за двери: „В ДПШ ночуй, сынок“. Активисты… После первой студенческой лекции нас, школьных комсомольских секретарей, попросил задержаться секретарь факультетский.

– Вы, ребята, наш золотой фонд, – сказал. – Вы – комитет комсомола курса. Теперь выбирайте своего вожака.

Все немедленно предложили себя. Но я же недоразвитая. Я же не способна зрительствовать в многозначительном молчании.

– Мы должны поработать какое то время, например, семестр, коллегиально, узнать друг друга, а потом разбираться с должностями.

Они были шокированы моим лаконичным выступлением. Через секунду замешательства секретарь вытащил из кармана бумажку, откашлялся и заявил:

– Деканат предлагает кандидатуру Иванова.