– Вот это жизнь!.. Но как же это возможно?

– Ничего проще, детка: Мурильон – убежище всех колониальных офицеров и всех моряков, возвратившихся из дальнего плавания, которым нужно полечиться или отдохнуть. Слушайте! Ваш доктор Рабеф отправится туда, пари десять против одного. Там нанимают небольшую виллу, украшают ее маленькой женщиной и каждое воскресенье варят курицу в супе. А теперь хотите вы, чтоб я сказала вам нечто очень умное? Это «существование», как вы сказали, – вы созданы для него!..

– Черт возьми! Если б только Пейрас захотел…

– Что?

– Нет!.. Не сердитесь, Доре!.. Я не хотела сказать этого, это не в счет.

Мурильонская компания собралась уходить – очень кстати, чтоб успокоить маркизу, которая на этот раз рассердилась по-настоящему.

– Смотрите! – прошептала она, толкая ногой Селию. – Смотрите!..

Последними уходили трое мужчин, которых ни Селия, ни Доре до сих пор не заметили, оттого что те сидели к ним спиной; трое очень странных мужчин.

Это были, по-видимому, три офицера, три армейских офицера, о чем свидетельствовали их длинные усы и какая-то повелительность и точность движений, вовсе не свойственная морякам. Но это были три чрезвычайно необычных офицера. Во-первых – никто не сказал бы, что они европейцы. Казалось, что признаки их расы мало-помалу стерлись с их лиц и вместо них таинственным образом появились какие-то новые, экзотические черты.

Первый, невероятно высохший и желтый, смотрел на все окружающее взглядом из-под полуопущенных век, раскосых по направлению к вискам. Второй, еще более забавный, что-то вроде худенького и маленького дикаря, был очень смугл, и глаза его были совсем без белков, а вся поверхность глаза почти темно-синяя. Наконец, последний из трио, до того смуглый, что его впору было принять за мулата, если б у него не было такого рта и такого орлиного носа, шел, насторожившись, опустив плечи, кошачьей походкой, как ходят люди, всю жизнь блуждавшие по зарослям и по пустыням, открывая новые страны, исследуя и завоевывая их.

Вот эти три человека следовали за веселой компанией, к которой они принадлежали, – следовали издали, небрежно. Селия видела, как они взялись за руки, прежде чем перешагнуть порог. И они так и ушли, близко прижавшись друг к другу.

– Китаец, Мадагаскарец и Суданец, – сообщила с таинственным видом Доре. – Я не знаю, как их звать на самом деле, не знаю, сколько им лет, ничего не знаю; и этого не знает почти никто в Тулоне. Просто чудо, что нам удалось увидеть их здесь. Вот это мурильонцы, настоящие мурильонцы!.. Они не больше двигаются с места, чем Квадратная башня!.. Они все капитаны колониальных войск – артиллеристы или пехотинцы – не знаю, право. Они проводят три года из четырех на своей другой родине, в Китае, на Мадагаскаре и в Судане; а на четвертый год они лечат печень на побережье, греясь на солнце в небольшом садике небольшой виллы. Про них много чего рассказывают! Они живут здесь, совсем как среди диких, они едят, как у диких, и все прочее. По крайней мере, так рассказывают, и, наверное, это здорово преувеличено.

Они окончили обед. Когда две женщины обедают одни, они всегда оканчивают его быстро и обедают умеренно.

Дождь по-прежнему барабанил в стекла. Доре тряхнула головой:

– Что за дурацкая погода!.. В сочельник у меня нет никакого желания отправляться в Казино.