— Далековато тут от ворот, — признался Семён.

— Это невольно так получилось, — пояснил главный инженер. — Раньше взрывоопасные цеха был у самых ворот, но, потом мощности начали увеличиваться. Были два особо сильных взрыва, в сорок третьем и пятьдесят втором, снесли пару мастерских их с лица земли. Завод за это время разрастался, места рядом уже не было. Каждый раз цех переносили всё дальше и дальше.

— А что, разве нельзя было восстановить его на прежнем месте? Или это по этическим нормам?

— Да нет, какая там этика? Кого это интересовало во время войны? Соберут кишки и мозги погибших в корыто, захоронят в одной могиле, и дальше продолжают работать. Нет, тут всё проще. Просто после взрывов выступала подпочвенная вода, и строить на этом же месте было невозможно. Кстати, вот, видите это озеро? — он кивнул головой в сторону очередного пруда. На его берегу даже маячила фигура человека с удочкой. — Это тоже бывшее место взорвавшейся мастерской. Таких озёр у нас полно.

— И рыба в них водится? — удивился Шлыков.

— Да, караси.

— Откуда? Что, запускали специально?

— Да нет. Утки на лапках с собой приносят.

Шлыков удивлялся всё больше и больше.

— У вас тут и утки есть?

— Бывают. Тут же на них не охотятся, вот они и живут себе спокойно. И зайцы есть, и лось как-то прорвался сквозь проволоку, гонялись за ним двое суток.

— И что?

— Убили. Мясо начальство разделило по себе.

— Вам тоже досталось?

Осташко засмеялся.

— Нет, это слишком давно было, в семидесятых годах. Я тогда ещё в школу ходил. Город просто про это говорил долго. Жалели всё лося.

Они подъехали к одному из валов, прошли через арку входа. Сам цех представлял из себя невзрачное здание типично заводской постройки. Войдя в двери, Осташко привычным движение положил руку на длинную, медную, отполированную до зеркального блеска полосу, прибитую по стене коридора в виде поручня. Потом он обернулся и посоветовал Шлыкову: — Вы тоже подержитесь за него.

— Это что? — не понял Семён.

— Заземление. Оно снимает статичное напряжение.

Словно подтверждая его слова откуда-то сбоку, впереди них, из неприметной двери, вывернулась женщина в синем халате. Точно таким же движением как у главного инженера она положила руку на полосу и не снимала её до самого входа в основной зал.

— Как у вас тут всё отработано, — поделился своим впечатлением Шлыков, невольно рассматривая свои пальцы.

Осташко не бравировал, был спокоен.

— А как же. От этого зависит порой жизнь. Одна статическая искра может вызвать взрыв детонатора. А есть небольшие мастерские, где люди работают с нитроглицерином, там это вдвойне опасно. К тому же у нас используют для промывки спирт и эфир. А это тоже, сами понимаете, небезопасно. Есть опасность вспышки, а потом и пожара.

Внутри здания, под мерный рокот двигателей работали десятки людей. По конвейеру двигались странные детали, постепенно вырастающие в знакомые для Шлыкова изделия. Хвостовое оперение и типичная остроносая форма заряда впереди была ему знакома.

— НУРСы? — догадался он.

— Да, неуправляемые реактивные снаряды для вертолётов. Спереди кумулятивный заряд, сзади разрывная граната. По идее он должен был пробивать стенку или броню танка, и взрываться внутри. Их хотели снимать с производства еще в семидесятых годах, но они неожиданно очень хорошо показали себя в Афганистане. Так что, делаем их до сих пор.