По ходу дела он бесцеремонно задрал с одной из девушек халат, так что стали видны не только серые, трикотажные чулки, но и белое полотно трусов. Несмотря на такую вольность, девушка не высказала своё неудовольствие, и не ответила высокопоставленному нахалу пощёчиной.

— Хорошо, — сказал Осташко, и пошёл дальше. На ходу он пояснил своему удивлённому спутнику. — У них должно быть только хлопчатобумажное бельё, никакой синтетики.

— И если бы вы нашли у ней эту синтетику, то что бы сделали? Переодели тут же, или расстреляли?

— Нет, расстрелять не расстреляли бы, но премии бы она лишилась не только за месяц, но и за год. В нашем деле мелочей не бывает. Если вас инструктировали по технике безопасности, — Шлыков согласно кивнул головой, — то, вы, Семён Ильич, наверное, обратили внимание, что в завод нельзя проносить не только спички и сигареты, но и семечки. Знаете почему?

— Нет.

— У нас делают самые разные капсюля, все они и так то малы. А есть очень маленькие капсюля, например — к патронам к дамскому «Браунингу». В шестидесятые годы одна из наших работниц случайно уронила такой капсюль в карман халата. А потом, уже в беседке решила пощелкать семечки.

— И что? — спросил Шлыков, уже догадываясь об исходе этой истории.

— Она надкусила капсюль, и этого микровзрыва хватило, чтобы зубы влетели в её мозг. Не спасли.

Шлыков поёжился.

— Да, жутковато. И часто у вас на заводе гибнут люди?

— Редкий год оказывается без жертв. Чаще всего из-за собственной халатности. Например, одна работница на таком же конвейере забыла снять часы с руки. В результате наколола вот этой штукой, — он показал на заколку пряжки ремешка часов, — всё тот же капсюль. Взрывом ей оторвало кисть, а взрыв пошёл дальше рваться по столам. Рабочие успели упасть под стол, — он ткнул пальцем в железное полотно рабочего стола, — он у нас специальный, бронированный. Крыша улетела вверх, она для этого и сделана из дерева, и световой фонарь вовсе не для света, а для взрывной волны. А стены, наоборот — монолит.

— Так что, никто тогда не погиб? — удивился Семён.

— Нет. Но, неприятностей было много. Нашего нынешнего директора, Федосеева, тогда чуть было не посадили. Он тогда был ещё начальником цеха. А я был у него мастером. Как раз в той смене. Хорошо, удалось найти кисть Ленкиной руки, и остатки часов.

— Да, у вас, значит, тоже крови тут достаточно.

— Да, но это ещё что, это мелочи. Вот у соседей у нас, — он кивнул головой куда-то в сторону, — на «Полимерсинтезе» там и объемы побольше, и взрывы соответственно. Как-то раз у них взорвался третий цех, а он производит как раз тротил, из которого мы шашки и прессуем. Десять тонн тротила за раз поднялись на воздух. Чью-то руку закинуло за забор, как раз на территорию детского сада. Хорошо, детей в тот день не привели.

— Почему не привели?

Осташко усмехнулся.

— Просто тогда у половины города вылетели стёкла. Тем более — в детском саду. Он тут, метрах в ста за забором. А если бы дети были тогда в саду, то их бы порезало стеклом на куски. Оно летело от одной стены до другой с такой силой, что часть его потом пришлось выковыривать из штукатурки.

Уже через час, после окончания этой своеобразной экскурсии, Шлыков спросил главного инженера: — Скажите, а может после окончания работ, вот, после сборки, оставаться лишняя, неучтённая продукция?

Осташко рассмеялся.

— Нет, что вы, это исключено! Нам присылают комплектующие буквально под ноль. Ну, штук десять сверху, иногда двадцать. Из-за этого бывали такие проблемы! Бывает, запорет какая-нибудь работница изделие, гильзу, например, а заменить её и не чем.