«И этот туда же! Надо же, как неудачно вышло», — я досадливо поморщилась. Захотелось растаять в воздухе, исчезнуть из этого проклятого места. Но чудес не бывает! Пришлось брать в свои руки дело спасения собственной персоны. Я обошла стойку, стараясь слиться с ней полностью, грохнулась на четвереньки и заползла во владения бармена. Тот удивленно вытаращил глаза и открыл было рот, чтобы вежливо попросить меня уползти обратно.

— Пикнешь — убью, — пообещала я и для убедительности продемонстрировала кулак. Никакого другого оружия под рукой не было, а моим кулаком можно напугать разве что блоху. Однако бармен рот захлопнул и притворился, что вид ползающих девушек вовсе не является для него из ряда вон выходящим событием. По правде сказать, за последние сутки я больше проползла на коленях, чем прошла. Я и сама перестала удивляться и даже находила некоторые прелести в таком способе передвижения.

«Прав был Ромашка, скоро ходить разучусь».

Уютно расположившись за барной стойкой, я схватила бармена за штаны, заставляя опуститься до моего уровня. Парень некоторое время волновался и пытался отцепить мои руки от своих штанов. Как же он ошибался, несчастный! Если я во что-нибудь вцеплюсь, даже бульдозер не оторвет, что же говорить о слабом мужском организме! Осознав, наконец, собственную несостоятельность как мужчины, бармен опустился на четыре точки.

— Он ушел? — прошептали мои губы.

— Кто? — надо же, какой бестолковый!

— Орангутанг!

Зубы бармена громко клацнули:

— К-кто?

— Ну, козел тот, который с охранником трепался?

— Женька, что ли? — спросил работник сервиса.

Здрасте, орангутанг еще и мой тезка! Захотелось не только измениться внешне, но и сменить имя: этот примат тоже Женька.

— Ну да! Что ж ты такой бестолковый, а?

— Сама посиди здесь с этими педиками, посмотрим, что с тобой будет, — обиделся парень.

— А чего ж ты сидишь? Или тебя кто заставляет? — удивилась я.

— Жизнь заставляет. Я студент, а тетка у меня инвалид. Вот и приходится подрабатывать. А хозяин здесь хорошо платит, да еще разрешает остатки продуктов домой забирать, — бармен вздохнул и пригорюнился.

— Звать тебя как? — сочувственно спросила я.

— Машка, тьфу, то есть Мишка. Это местные меня Машкой окрестили. Сначала обижался, а теперь привык, — опять последовал глубокий вздох.

Мы мирно беседовали, уютно расположившись на четвереньках за стойкой бара. Неизвестно, сколько могла продолжаться наша трепотня, но сверху раздался уже знакомый мне голос орангутанга.

— Машка! — рявкнул он во всю силу легких. — Куда пропала, б... такая?!

Сердце екнуло: а ну как он сюда заглянет? Тут и конец настанет моей молодой жизни. Я пригорюнилась. Михаил распрямился, как пружина.

— Да вот, пролил кофе на пол. Чего хотел-то, Жень?

— Накапай-ка мне, подруга, грамм сто пятьдесят. Что-то нехорошо мне.

Еще бы ему было хорошо! Явился с утреца к даме, а ее и нету. Вот и расстроился, бедняга. Мне бы на его месте тоже нехорошо сделалось.