— Так, значит, все, — подытожил Бэкус. — Есть вопросы?

Комната и телефоны молчали.

— Хорошо, спасибо всем, — сказал он, наклоняясь вперед к телефону. — Давайте работать. Теперь нужно именно это.

Рейчел и Томпсон ждали в холле, примыкавшем к коридору. Там мы договорились встретиться, чтобы перед ужином немного выпить. Когда Бэкус отдавал ключи, я услышал, как он назвал номер Рейчел, 321, и машинально запомнил три эти цифры.

Моя 317-я находилась недалеко от комнаты Рейчел, и в ожидании ночи мне вдруг захотелось, чтобы этой дистанции в четыре комнаты, лежавшей между нами, больше не было.

Проведя в общей компании всего полчаса, прошедших за светским разговором, Бэкус ушел, сославшись на отчет, необходимый для его встречи с Торсоном и Картером в аэропорту.

Уходя, он обещал увидеться с нами за ужином, после чего исчез в лифте. Спустя несколько минут Томпсон тоже откололся от компании, заявив, что хочет в деталях изучить заключение о смерти Орсулака.

— Джек, остались самые стойкие, ты и я, — заметила Рейчел, провожая Томпсона взглядом. — Идея насчет ужина тебя вдохновила?

— Не уверен. А тебя?

— Пока не задумывалась. Но я знаю, что нужно уже сейчас... Пожалуй, сначала приму горячую ванну.

Мы решили встретиться через часок и поужинать вместе. Поднимаясь на свой этаж в лифте, мы оба молчали, и я заметил, как между нами возникло ощутимое взаимное притяжение.

Уже в комнате я попытался выкинуть эти мысли из головы, включив компьютер и заняв себя скачиванием почты из Денвера. Однако писем не было, вернее, пришло только одно, от Грега Гленна. Он хотел знать, куда я пропал. Разумеется, я ответил, хотя вряд ли Гленн прочтет мое послание до утра понедельника.

Еще я отправил просьбу, адресованную Лори Прайн: поискать в базе данных любую информацию о Горации Гипнотизере. Меня интересовало любое упоминание об этом человеке за последние семь лет, особенно в изданиях Флориды. Попросив Лори отправлять информацию по мере поиска, я написал, что задание не слишком срочное.

Наконец, закончив дела, я надел купленные вещи и собрался идти на ужин. В запасе оставалось минут двадцать, и я задумался, не поискать ли аптечный киоск. Тут же представилась картина, как это будет выглядеть, если мы с Рейчел вдруг окажемся в одной постели: а вот, кстати, и презервативчик... Как-то не очень ловко получится. И я решил пустить дело на самотек.

— Нет.

Я стоял в дверях ее комнаты. Она вернулась к кровати и присела, надевая туфли. Рейчел выглядела отдохнувшей, на ней были кремового цвета блузка и джинсы. Телевизор работал, и на экране показывали сюжет из Колорадо, про стрельбу в клинике. Ничего, что следовало бы обсудить.

— Что ты имела в виду?

— Тот сюжет уже закончился. Ты, я и Боб, мы вместе выходим из похоронной конторы. Каким-то образом им удалось узнать фамилию Боба, и она попала на экран.

— Про центр изучения поведения они тоже узнали?

— Нет, его представили как обычного сотрудника ФБР. Впрочем, это не имеет значения. Должно быть, Си-эн-эн берет информацию из местных телеканалов. Где бы ни находился наш преступник, он может увидеть сюжет, а это уже проблемы.

— Почему же? Нет ничего необычного во внимании ФБР к таким делам. Бюро вечно сует свой нос в расследования.

— Проблема есть: внимание прессы Поэту на руку. Мы видели это почти во всех случаях. Один из путей получаемого серийными убийцами удовлетворения состоит в просмотре на телеэкране того, что уже совершено.