— Умный мальчик, — заметил Суитцер. — Все, что мы здесь получим, — это адвоката, предполагающего ангела в каждом встречном. Чудесно. Итак, нам остается лишь зафиксировать кое-что на бумаге. Конечно, если вы понимаете, какую бумагу я имею в виду.

— Могу ли я встретиться с адвокатом прямо сейчас? — равнодушно произнес Гладден.

Он отчетливо видел их намерения. Не получив улик, полицейские старались вынудить его к промаху. А он вовсе не собирался доводить до этого, потому что был умнее их. И подозревал, что они об этом знают.

— Видите ли, в чем дело: я не попаду в Бискалуц, и мы все об этом знаем. Что у вас есть? У вас моя камера, в которой — не знаю, проверили вы или нет, — не записано ни одного снимка. И еще есть свидетель, билетер или охранник, якобы видевший, как я фотографировал. И ни одного прямого доказательства, только слова. А если они и опознали меня сквозь стекло, то и тогда их свидетельства ничего не стоят. Их выводы не свободны от влияния воображения, а сама процедура опознания незаконна.

Он ждал ответной реакции, однако ничего не последовало. Инициатива перешла на сторону Гладдена.

— А итогом всего случившегося станет вывод: кто бы ни находился за этим стеклом, она или он не является свидетелем преступления. И как это может разрешиться в городском суде к вечеру? Я не представляю. Может быть, это объясните мне вы, детектив Суитцер? Разумеется, если напряжение ума не повредит вашему рассудку.

Суитцер поднялся на ноги, пинком отправив стул обратно к стене. Делпи коснулась напарника рукой, на этот раз сдерживая его физически.

— Полегче, Рон, — заметила она. — Сядь. Просто сядь.

Суитцер повиновался. Делпи посмотрела на Гладдена.

— Если вы намерены продолжить, то я собирался позвонить, — сказал он. — Будьте любезны, где тут телефон?

— Телефон будет. Сразу после твоей регистрации. А о сигаретах забудь. Городская тюрьма — это зона, свободная от курения. Мы позаботимся о твоем здоровье.

— После регистрации? На основании чего? Вы не имеете права меня удерживать.

— Загрязнение общественного водоема и вандализм в отношении городского имущества. Препятствование действиям полиции.

Гладден удивленно поднял брови. Делпи рассмеялась над его немым вопросом.

— Ты забыл кое о чем, — заметила она. — Мусорный бак, сброшенный в бухту Санта-Моники.

С победоносным видом она выключила диктофон.

Сначала секретарь пыталась отвадить Гладдена, но затем соединила с шефом, услышав, что мистеру Краснеру звонят по рекомендации мистера Педерсона. Разумеется, ведь Педерсон тоже из списка сети.

— Да, слушаю. Это Артур Краснер. С кем я разговариваю?

— Мистер Краснер, мое имя Гарольд Брисбен, и у меня проблема.

Гладден принялся объяснять детали происшедшего Краснеру. В трубку он говорил по возможности тихо, все же в клетке находились еще двое задержанных. Оба ждали транспортировки в городскую тюрьму Бискалуц. Один, явно под кайфом, валялся на полу. Второй сидел, прислонившись к противоположной стене, и пялился на Гладдена, стараясь подслушать его разговор, как бы от скуки. Гладден заподозрил в нем подсадного копа, выдавшего себя за заключенного, чтобы выяснить, о чем пойдет разговор с адвокатом.

Гладден не упустил ничего, кроме своего настоящего имени. После того как он закончил, Краснер довольно долгое время молчал.

— Что за шум? — наконец спросил он.

— Парень, который спит на полу. Он храпит.

— Гарольд, тебе нельзя оставаться в подобном обществе, — покровительственно-нудным голосом проговорил Краснер, и Гладдену это не понравилось.