— Ну, это дело поправимое. — Жанлен поймал себя на том, что успокаивает ее, как ребенка. Такие вещи обычно говорят малышам, когда у них сломается любимая игрушка. А что случилось у нее? Что должно было сломаться в человеке, чтобы он вот так расплакался на плече у незнакомца. Жанлену стало страшно. А если он не сумеет помочь, а если и невозможно помочь вовсе? Но губы шептали сами собой:

— Все наладится. Все будет хорошо, я обещаю. Все наладится…

Глава 4

Жанлен снял трубку телефона и набрал номер брата. Гудок. Еще один. Черт! Неужели этот олух куда-то слинял. Гудок. Черт! Опять пленэр.

А может, стало хуже и он вызвал «скорую». Жанлен набрал сотовый. Жак ответил:

— Только не смей на меня орать. Я просто вышел подышать свежим воздухом.

При этом Жанлен четко различил гул машины. Конечно, хорош свежий воздух!

— Послушай меня внимательно, — начал он сдержанно. — Если ты сейчас же не пойдешь домой, я привяжу тебя к кровати и найму двух здоровяков, чтобы стерегли!

— Ладно, перестань, — засмеялся Жак. — Ты слишком далеко, не достанешь. И вообще, хватит командовать.

— Жак!

— Да что ты кипятишься, я…

— Я через десять минут позвоню тебе домой. Если не снимешь трубку, пеняй на себя. Вспомни, что я по крайней мере сильнее тебя в несколько раз.

— Зато я бегаю быстрее.

— Это мы еще посмотрим.

Чертов братец может любой, даже самый строгий выговор превратить в шутку, и на этот раз Жанлен опять пошел у него на поводу. И как у него это получается?

— Я вообще-то довольно далеко, — пояснил Жак, — так что за десять минут не обернусь.

Пожалуй, часа за три — другое дело.

— Что? — возмутился Жанлен. — Ты где? Опять за городом?

— Разумеется. — Жак даже не удосужился изобразить испуг. — У меня заказы. Я не могу пропустить солнечные дни. Три работы не закончены. Но вот сегодня как раз очень кстати выглянуло солнце. До вечера. — И он отключился в тот момент, когда Жанлен уже собрался разразиться откровенной бранью.

Что можно сделать с человеком, если у него абсолютно отсутствуют всякие зачатки самосохранения. Возникает очень острое желание огреть его чем-нибудь тяжелым. И так огреть, чтобы надолго запомнил науку.

Отлично! А ему-то теперь разорваться, что ли? Ирен спала сейчас в той самой комнате, в которой храпел Жак. Ему едва удалось ее успокоить. При этом ситуация не прояснилась. Она только отнекивалась, не хотела отвечать на вопросы, а из обрывков сумбурных фраз едва ли можно было уловить суть дела. Однако Жанлен понял одно — ей некуда податься в Амстердаме.

Ну что ж, это действительно не проблема, ему-то комнаты не жалко, пусть себе живет, пока не разберется с проблемами. Может, не стоило и спрашивать, сама все расскажет, если посчитает нужным.

Жанлен пытался выстроить хоть сколько-нибудь правдоподобную историю. Самое простое: приехала из провинции искать работу, здесь в первый же день обокрали, осталась без гроша. В ее возрасте такие проблемы действительно расценивают как нечто из ряда вон выходящее. Ужас!

Одна, без денег! Кругом воры и убийцы. А по поводу возраста Жанлен уже не сомневался: лет девятнадцать от силы, только еще вступает в настоящую взрослую жизнь. Подростковые ссадины уже затянулись и не напоминают о себе, а новых пока не нажила, переходный возраст.

Ничего, пооботрется, потолкается и привыкнет.

Но почему-то от этой мысли делалось не по себе.

Кто это привыкнет? Малышка, кроха, ничего не смыслящая в людях? Отдать ее на растерзание, пусть, мол, поучится, как другие.