— Сильно болит?

— Ничего такого, что нельзя было бы вылечить аспирином.

Ван Дорн вошел в номер и осмотрелся.

— Мне нравится агент, который путешествует с такой роскошью, если это не на мои деньги.

— Заказать вам что-нибудь поесть и выпить?

Ван Дорн махнул рукой.

— Нет, благодарю, я поел в поезде перед самым прибытием в Денвер. А бокал портвейна вполне уместен.

Белл позвонил по телефону в службу обслуживания номеров, передал заказ Ван Дорна и повесил трубку.

— Не думаю, что глава агентства проехал тысячу миль только для того, чтобы повидаться со мной.

— Это не только уместно, но и крайне важно для расследования.

Ван Дорн опустился в мягкое кресло.

— Предпочитаю подробный доклад вместо сухой телеграммы в несколько слов. Расскажи мне, что произошло в Теллуриде, не упуская ни малейшей детали.

— Большая часть того, о чем я могу рассказать, пошла не так, как планировали, — мрачно произнес Белл.

— Не вини себя ни в чем, — успокоил его Ван Дорн. — Я хотел бы получить доллар за каждый план, который я разработал и который провалился.

Официант принес бокал портвейна, и следующие сорок минут Белл потратил на то, чтобы ознакомить Ван Дорна с планом захвата Мясника и рассказать, как бандиту удалось провести и его, и шерифа Парди. Белл рассказал, как погиб Ирвин, как он сам был ранен, как очнулся в больнице Теллурида.

Когда Белл закончил, Ван Дорн спросил:

— А ты уверен в том, что Яков Кромвель — бандит Мясник?

— Его переодевание было гениальной работой, мы с Ирвином утратили бдительность. Но не может быть сомнений в том, что это Кромвель. Я узнал его в женской одежде в банке. Мы вместе с Парди опознали его сестру, Маргарет, которая находилась в городе и помогала ему в ограблении.

Ван Дорн достал портсигар из кармана жилета, извлек из него длинную сигару и раскурил ее, чиркнув спичкой по ногтю большого пальца.

— Полная бессмыслица. Если Кромвель богат, владеет банком, активы которого равны миллионам, живет на холме Ноб в Сан-Франциско, что он выигрывает, рискуя всем этим, совершая ограбления и убийства?

— Из того, что мне удалось узнать, ясно, что деньги, украденные им, были использованы для создания активов банка.

— Но почему сейчас, когда он финансово независим и обеспечен, а его банк процветает? Почему он продолжает свое опасное криминальное ремесло?

Белл смотрел в окно на синее небо над городом.

— Самый простой ответ в том, что он безумен. В уме у меня сложился его образ. Уверен, он грабит и убивает, потому что ему нравится это. Деньги уже давно не являются для него целью. Они утратили свое значение. Подобно человеку, склонному к пьянству и опиуму, его тянет к нанесению увечий и совершению убийств. Он верит в то, что он недосягаем для правоохранительных органов, что он непобедим. Каждое его преступление — вызов, брошенный закону.

— Но ты должен признать, — сказал Ван Дорн, выпуская огромное голубое кольцо дыма, — что до сих пор он проделал довольно большую работу, чтобы выставить нас и каждого офицера правоохранительных органов западнее Миссисипи как группу непрофессионалов.

— Но Кромвель не без недостатков. Он человек, а человеку свойственно ошибаться. Когда придет время, я хотел бы оказаться там.

— Куда ты отправишься отсюда?

Белл сделал гримасу.

— Хотел бы, чтобы все перестали задавать мне один и тот же вопрос.

— И все же?

Белл посмотрел на Ван Дорна сосредоточенным и спокойным взглядом.

— Обратно в Сан-Франциско, чтобы собрать материал для дела Кромвеля.