Он передал ей свои заметки, развернулся вместе с кожаным креслом и уставился в окно.

— Отредактируй мою речь для пансиона, и прошу тебя, пожалуйста, не стесняйся и вноси изменения, которые сочтешь уместными.

— Да, сэр.

Марион встала, собираясь выйти из офиса Кромвеля, но в дверях нерешительно остановилась.

— Прошу прощения, по вам что-нибудь известно о детективе из агентства Ван Дорна?

Кромвель резко развернулся от окна и с любопытством уставился на нее.

— Исаак Белл?

— По-моему, так его зовут.

Кромвель не смог сдержать ухмылки, когда произносил:

— Он умер. Я слышал, что его застрелили во время ограбления банка в Колорадо.

Сердце у Марион словно зажали между двумя глыбами льда. Она не могла поверить словам Кромвеля. Губы ее задрожали, она отвернулась, чтобы он не видел ужаса, написанного на ее лице. Едва владея собой, она, не произнеся ни слова, вышла из офиса и закрыла дверь.

Марион села за свой стол, будто в трансе. Она не могла понять ощущения скорби по человеку, которого едва знала, с которым они всего один раз обедали вместе. Но в памяти возник его портрет, словно он стоял прямо перед ней. Тоненькая недолговечная ниточка, связавшая их, была грубо оборвана. Она не могла объяснить ощущения горя, да и не пыталась. Просто возникло такое чувство, словно она потеряла дорогого друга.

Дрожащими руками Марион вставила лист бумаги в пишущую машинку и приступила к составлению речи на основе полученных заметок.

В пять часов дня Кромвель стоял на ступенях нового четырехэтажного здания из красного кирпича на пересечении улиц Гири и Филлмор, слушая длинную и витиеватую речь мэра города Юджина Шмица, близкого друга Кромвеля, пользовавшегося крупными пожертвованиями, которые тайно переводились на его личный счет в банке Кромвеля. На открытие пансиона собралась пятитысячная толпа, в которой были представители пожарного и полицейского департаментов города, политические боссы и более пятидесяти престарелых пациентов, которые неподвижно сидели в своих креслах-каталках.

Выступление Кромвеля было кратким и не выходило за рамки темы. Он скромно назвал себя «смиренным божьим посланцем», который решил оказывать помощь тем, кто не может помочь себе сам. После окончания его выступления раздались вежливые и сдержанные аплодисменты, соответствующие официальной* церемонии. На парадном входе перерезали ленточку, и все стали тепло поздравлять Кромвеля. Он пожал каждую руку, протянутую ему. Затем началось настоящее шоу, когда он обнимал всех пациентов, входивших в здание. Мэр Шмиц передал ему бронзовую табличку, на которой был начертан перечень его филантропических деяний, и объявил, что, начиная с этого дня и впредь, двенадцатое апреля будет называться Днем Якова Кромвеля.

Пройдя через толпу поклонников, Кромвель добрался до парковки, где его ждал «мерседес-симплекс». Нарядная Маргарет, в зеленом шерстяном платье с капюшоном, была уже за рулем.

— Хорошо сделано, брат. Еще одно доброе деяние под знаменем Кромвеля.

— Никогда не повредит иметь друзей, занимающих высокие посты, а также пользоваться обожанием черни, от которой дурно пахнет.

— Разве мы не гуманитарная помощь? — саркастически спросила она.

— А как дела с твоими благотворительными проектами, о которых в газетах уже опубликованы статьи на страницах, посвященных общественным организациям? — парировал он.

— Развиваются понемногу.

Кромвель подошел к передней части машины и завел двигатель. Маргарет включила зажигание. Машина закашляла и взревела. Кромвель забрался на сиденье, Маргарет установила передачу, и «мерседес» выскочил на улицу между канатной машиной и грузовиком с пивом.