Того же мнения в общем и целом придерживался и Буян, с которым Золотинка, слоняясь второй день вокруг зарослей, поддерживала довольно частую переписку.

Имелось, впрочем, весьма существенное обстоятельство, которые подрывало и это, безупречное во всех остальных отношениях предположение. Среди искателей пошли слухи, вполне подтвержденные позднее Буяном, который, понятно, имел собственные источники сведений, что несколько (по сообщению Буяна семнадцать) великокняжеских лучников с южной, дальней от Межибожа, заставы, самовольно оставив службу, проникли во дворец и там остались — погибли или нет, но не вернулись.

Трудно сказать, откуда стало известно о шатаниях среди служилых, да только упорные слухи эти, ставшие наконец уверенностью, отозвались у шалашей и костров возбуждением. Казалось, вот-вот произойдет нечто такое, отчего рухнут перегородившие дорогу к грядущему заставы и лучники, братаясь с народом, устремятся к дворцу.

Пока что на заставах, за рогатками, где стояли под государевым знаменем полотняные шатры, угадывалось нечто вроде растерянности. Лучники как будто бы присмирели — устали переругиваться с наглеющим народом. Несомненно было однако, что они не задумаются пустить в ход оружие, стоит кому-то из ретивых и задиристых искателей переступить черту. Черту эту как раз и обозначали рогатки, то есть уставленные на козлах жерди, которые сплошным забором огибали заставу, упираясь с обеих сторон в заросли едулопов.

Тучи народа гомонили перед заставой, и снова появился на свет отшельник — как последний довод, свидетельство благих намерений и знамя искателей. Подхваченные полудюжиной добровольцев, носилки шатались вместе с толпой, изможденный старец покоился на зыбком ложе, равнодушный к мирским страстям, — он третий день не принимал пищи из рук «бесов». Ученый дока в пыльной рясе и скуфейке силился тем временем объяснить служилым, что они не правильно толкуют указ великого государя Могута. Понимают его узко и предвзято, как чисто запретительную, карательную меру, тогда как великий государь Могут в его неизреченной мудрости предупреждал против блуждающих дворцов, имея в виду исключительно благо и безопасность подданных. И далее, своим чередом дока отыскивал глазами вознесенного над головами столпника: кто станет утверждать, что благо и безопасность верноподданных действительно под угрозой, когда они заручились покровительством святого человека, духовная сила которого, известная всему свету, убережет подданных Могута от превратностей блуждающего дворца?

Похоже, медоточивые речи доки по капле, как подслащенный яд, проникали в казенные души стражников, которых изрядно смущала разраставшаяся без числа толпа; под напором ее потрескивали и даже как будто бы сами собой приходили в движение, незаметно для глаза смещались рогатки. Лучников-то, как ни считай, что справа налево, что слева направо, что пеших с конными, что конных вместе с пешими, словом, как ни складывай, лучников больше не становилось.

Положим, из двух с лишком тысяч столпившихся у северной заставы искателей едва ли набралось бы и две сотни таких, которые в самом деле знали, чего хотят и на что идут. Двадцать из этих двухсот готовы были на все. Но и двадцати хватило бы, чтобы заразить неистовством неустойчивую толпу… когда бы не дока, который усыплял журчащими речами обе стороны.

Шныряя между искателями, Золотинка видела, что достаточно было ничтожного повода, может быть, вскрика, чтобы расшумевшийся народ опрокинул рогатки и смешал жидкую цепь лучников… Но одна Золотинка, как видно, во всей толпе и знала, что время уходит и час от часу нужно ожидать на смену оробевшим лучникам полк конной надворной стражи во главе с Замором.

— Вы не то говорите, — не выдержала она вдруг. Не сказала — брякнула: запнувшись на полуслове, дока смерил взглядом чумазого пацаненка так, словно увидел у себя под ногами заговорившую лягушку.