— Брысь! — слабо выдохнул дока, и Золотинка, опомнившись, последовала своевременному совету.

Мигом нырнула она в толпу и исчезла.

Дока еще витийствовал, лучники огрызались, народ гомонил, а вознесенный на носилки столпник бесстрастно отсутствовал, когда по межибожской дороге среди всхолмленных перелесков заиграли наступление трубы. В скором времени послышался грузный топот конской громады, засверкали желтые доспехи, полыхнуло знамя… можно было различить острия копий, и народ уразумел наконец кого же тут будут брать приступом. Бабы заголосили, и все без разбора сыпанули в стороны, освобождая дорогу войску.

Между столичными, в сияющих бронзовых доспехах, в перьях и кружевах витязями, судья приказа надворной охраны ехал в многозначительном одиночестве и без оружия; маленький кинжальчик болтался на драгоценном поясе, который обнимал стеганный бархатный кафтан. Опущенные в застылой гримасе уголки рта как бы вытягивали и без того долгое лицо Замора; казалось, оно посинело по щекам и над губами не от выбритой щетины, а по причине холодной, вяло текущей крови. Верно, это было обманчивое впечатление. Замор как будто бы и не смотрел по сторонам, на безмолвно застывший по обочинам люд, но, чудилось, все видел. Узко посаженные глаза его остановились на босоногом пацаненке… и Золотинка замерла. Начальник надворной охраны смотрел так долго и пристально, что уж никак не мог не распознать выряженного под мальчишку пигалика…

Отвернулся, не отдав приказаний.

С прибытием Замора, который привел с собой более ста витязей, несколько сот человек служилых и посошной рати, искатели побросали обжитые шалаши и рассеялись по лесам. От греха подальше бежала вместе с народом и Золотинка.

Между тем посошная рать, согнанные на воинские работы мужики, за двое суток обвели обе заставы частоколами, откопали рвы и срубили прочные — века стоять! — ворота под затейливой тесовой кровлей и с резными столбами. Всесильный начальник охранного ведомства устраивался надолго и основательно.

Однако уже на следующий день по прибытии Замора далеко по окрестностям раскатился тяжкий подземный гул, вздрогнула земля; искатели полезли на деревья, на пригорки, оттуда увидели встающие над дворцом клубы пыли. В привычном облике размытой расстоянием громады обнаружились рваные прорехи. Затем последовали еще несколько толчков и новые разрушения, которые перемежались заметным даже на глаз ростом палат и башен.

Буян — отставной член Совета восьми, устроился где-то поблизости, так что они обменивались с Золотинкой письмами в течение одного-двух часов, — считал, что во дворце погибли люди Замора. Ближайший приспешник Рукосила начал исследование блуждающего дворца, для этого он сюда и прибыл. В конце обстоятельного письма Буян словно бы между прочим заметил, что гибель разведчиков Замора, понятное дело, не остановит, поскольку судья Приказа надворной охраны имеет на этот счет прямые указания государя и будет посылать людей на гибель, пока дворец не рухнет окончательно и не уйдет под землю, унося с собой неразгаданные тайны. Сомнительно, чтобы кто-нибудь из людей Замора сумел добраться до его сокровенного значения, справедливо заключал Буян. «Однако, — писал он далее, — ничего удивительного, что неудачи преследуют и нас. А ты, мой друг, столкнувшись с неодолимыми препятствиями, выказал достаточно доброй воли и осторожности (Золотинка беспокойно шевельнулась в этом месте), и поверь ни у меня, ни у моих друзей никогда не повернется язык осудить тебя за оправданное обстоятельствами благоразумие.