— Как что? Возвращаюсь обратно. В свое время. — Тут до меня доходит — Получается, если я не вернулся, значит мне уже некуда?

— Какой догадливый… Тут одно из двух, либо ты мертв там, то есть кто-то физически устранил твое тело, либо в тот момент когда ты умер тут, в сорок первом, варианта будущего, откуда ты погрузился — не существовало.

— Как все запутано. А что было после того как меня убили? Я имею ввиду здесь. — В голове только странные обрывки, и они не совсем мне понятны.

— Тут сложно объяснить, — Дух пытается уйти от ответа.

— Ну ты попробуй, отбрасываю в снег только что поднятую винтовку без патронов, и наклонившись над телом Якута — закрываю ему глаза. Хоть и почти не знал его, но успел привязаться. Оглядываюсь в поисках носатого, того нигде не видно, видимо снегом присыпало. Оставляю эту затею, решив, что если все закончится для нас хорошо, найду бойца в этом, или в том времени. Еще раз оглядев поле, сплошь усеянное телами фашистов, пытаюсь найти логическое объяснение произошедшему, и не найдя его, продолжаю свой путь, думая на ходу, как объяснить свой внешний вид. В конце концов, просто снимаю испорченный маскхалат, и остаюсь в форме, она, конечно, тоже вся в крови, но это уже не так как на белом бросается в глаза.

Поднявшись на пригорок, вижу перед собой еще одну сопку, выделяющуюся среди белого спокойствия зимы своим черным, выжженным телом. Ландшафт, представший передо мною, напоминает лунный, с той лишь разницей, что среди множества кратеров различных размеров, протягиваются окопы и насыпные валы. На всей протяженности основательных укреплений, бойцы сборного полка работают лопатами, углубляя, поднимая, и улучшая свою нехитрую крепость. Возле подножия стоят сгоревшие БТ-шки, подбитые прямыми попаданиями снарядов, а неповрежденная тридцатьчетверка, зарытая по башню, устроилась в передней линии окопов. На склоне, с моей стороны, рядами лежат погибшие солдаты, их очень много, человек пятьсот или даже больше… По-видимому это все жертвы того страшного обстрела, который мы с Якутом и носатым наблюдали ночью.

Противник расположился напротив, и явно готовится к наступлению. На переднем крае, прямо на границе леса и поля, демонстративно стоят танки, они, то и дело подгазовывая, выпускают столбы черного дыма, готовясь по команде взломать оборону советских войск.

Пытаюсь бежать, и постоянно падая и кувыркаясь, жалею о том, что не догадался подобрать снегоступы.

— Стоять! Кто такой?! — откуда-то, словно из-под земли, на меня выскакивают два дюжих молодца и недвусмысленно целятся из коротких немецких автоматов. Задираю руки и, стараясь выглядеть миролюбиво, отвечаю:

— Свои. Сержант государственной безопасности Болод. — Видя, что они как-то недоверчиво смотрят, добавляю, — мужики, проводите меня к доктору. Пару секунд солдаты рассматривают мою заляпанную кровью форму, и наконец, принимают решение.

— Пошли. Только без глупостей. — Один из бойцов отходит в сторону, пропуская меня вперед, и не опуская оружия — шагает сзади.

Идем по рыхлой, исковерканной бомбежкой, обожжённой земле. Автоматически прикидываю, сколько тут будет осколков, если поисковики будут поднимать павших. Они, обречённые лечь в эту стылую землю — сейчас попадаются мне навстречу. Уставшие, почерневшие от грязи и копоти, но в то же время неунывающие и жизнерадостные — простые русские солдаты.

Госпиталь представляет собой большой блиндаж, накрытый какими-то бревнами, досками, и натянутым поверх них брезентом. Видимо тем, что остался от штабной палатки. Вырезанные в мерзлой земле ступеньки импровизированного входа, смотрятся достаточно неуклюже, но функцию свою выполняют исправно. Спускаюсь вниз, — пахнет кровью и смертью.