Высматриваю привыкающими к полумраку глазами Аню, и не найдя, ловлю спешащую мимо меня санитарку.

— Сестричка! А где военврач? — Вижу непонимающий взгляд серых глаз девушки — Она у вас тут должна быть… Аня, доктор. Не знаете?

— А-а… Пойдемте. — И девушка проводит меня в самый угол, где на соломенном тюфяке лежит моя жена. — Вот. Только она без сознания. Вчера, когда под бомбежку попали, ранило ее.

— Сильно? — Воспринимаю все как во сне, в то же время понимаю, что это по-настоящему…

— Да, достаточно серьезно. Наверное, в нормальном госпитале и смогли бы помочь… А тут… даже не знаю… Но, может оно и к лучшему, все равно все погибнем. А так хоть не страшно. — Она сказала это с таким смирением, так спокойно, будто речь шла не о ее жизни, а о чем-то отвлеченном и далеком. Посмотрев на меня еще раз, словно спрашивая нужно ли что-то еще, она быстро, и в то же время очень осторожно, чтобы ненароком ни на кого не наступить, пошла дальше.

Сажусь рядом с женой, смотрю на ее осунувшееся лицо, которое, хоть и не похоже на ту, что осталась так неимоверно далеко, ту, что еще не родилась, и если у нас не получится помешать фашистам, и не родится…

Но для меня, это моя Аня, и неважно как она сейчас выглядит. И вот, она умирает.

Пустота внутри наполняется горечью и злостью. Поцеловав ее холодный лоб, решительно поднимаюсь и, задыхаясь от слез и ненависти, иду к выходу.

— Спокойнее Антон. Держи себя в руках. Если сорвешься, то уже никому не поможешь, разве что немцам. — Голос в голове отрезвляет, и злость, как шипящая гадюка, прячется где-то внутри.

— Я спокоен. — Ответа не последовало, да и мне не хотелось говорить. Сейчас нужно найти Володю, узнать обстановку. Хотя и так видно, что все очень хреново. Немцы, словно играя на нервах, периодически постреливают из минометов. Чтобы мы не расслаблялись, значит…

— Антон! Постой! — Окликают меня. — Привет. Вернулись? — Леха стоит, опираясь на палку, нога выше колена перевязана тряпкой, сквозь которую проступает кровь.

— Ага, вернулся. А Володя где? — Хорошо что я встретил Алексея, сам бы не нашел никого в этом хаосе.

— В окопе он, встал за первого номера ПТР, пойдем, я к нему как раз и иду. — Леха, несмотря на рану, все еще пышет здоровьем — Сейчас фрицы полезут. — И он, перекинув автомат за спину спросил, — а бойцы мои где?

— Погибли. — Рассказывать обстоятельства некогда, поэтому отвечаю односложно.

— Ясно. Про Аню знаешь? — Продолжает Леха.

— Да. Только что от нее.

Дальше идем в молчании. Бойцы, густо набившиеся в окопы, раскладывают гранаты, укладывая их в земляные ниши, набивают пулеметные ленты и проверяют оружие. То тут, то там, раздаются взрывы громкого хохота, даже понимая, что все мы обречены, солдаты травят скабрезные анекдоты, словно соревнуясь в острословии.

Доходим по многочисленным переходам до окопа где расположился Володя, одновременно с начавшейся артподготовкой, коротко поздоровавшись, занимаю место рядом с друзьями, и рассматриваю в прицел позиции немцев. Говорить о чем-то уже поздно, теперь за нас решают пушки, и только время покажет, на чьей стороне сегодня окажется изменчивая фортуна.

Тишину, наступившую после грохота разрывов, нарушил натужный рев ползущих в горку танков. Выглядывая из-за небольшой насыпи, возникшей после бомбежки, насчитываю пять немецких средних танков Pz-III.