Глава 28

Прозвучали первые нестройные выстрелы, не нанесшие хоть какого-то ощутимого урона наступающему противнику. Было видно, что фашисты атакуют уже без прежней прыти, понимая, что легко могут повторить судьбу первых попыток. Тем более без прикрытия танков — выпущенные, словно скот на бойню.

Когда немцы подошли на расстояние уверенного выстрела — заработали минометы, заставляя защищающих высоту бойцов прятаться в окопах. Меня это конечно не могло остановить, уничтожить такое чудовище можно только прямым попаданием, да и то не факт. Но все равно очень неприятно слышать, как с противным чавканьем впиваются осколки мин, падающих слишком близко. Отстрелив, не понятно какой по счету магазин, понимаю, что патронов больше не осталось. Да и враги уже подошли вплотную, и на фланге идет жестокая резня.

Одновременно с мелькнувшей мыслью в руках появляются мечи, тут же обагряясь кровью выскочившего из-за бугра тощего фашиста, похожего на нашего учителя физкультуры. Клинки искрят от наполняющей их силы, и бешено вращаясь, превращают всех до кого дотягиваются, в колбасный фарш. Прокладываю в тылу врага здоровенную просеку, где вместо деревьев, живые люди, но нет у меня к ним никакой жалости, я даже убиваю так, чтобы они испытали максимум болевых ощущений.

Несмотря на мои старания, немцы прорываются со всех сторон. То, что силы не равны, мы знали еще загодя, но видеть это вот так, в живую, было страшно. Теснимые отовсюду, бойцы сбивались вокруг нашего последнего оплота — госпиталя. Используя тела своих погибших товарищей как защиту от вражеских пуль, они как могли сдерживали противника, хотя понимали всю бессмысленность сопротивления.

Краем глаза отмечаю гибель Лехи, поймавшего широким лбом шальную пулю, истекающего кровью Володю, штыком отмахивающегося от наседавших фрицев. И я, уже точно зная что Аня, лежащая сейчас за моей спиной — мертва, как и почти все оставшиеся там раненые, — от этого, должного обессилить меня, и ненужного в бою знания, только еще больше свирепею, и ловя свинцовые пули, — устремляюсь вперед, размахивая сияющими клинками. Фашисты, опешив от такого напора, да еще в исполнении мертвеца, — а сейчас и ежу понятно что перед ним не живой человек, а оживший зомби из кинофильма — стали в панике отступать, пытаясь увернутся от рассекающего воздух смертоносного оружия.

Продавив правый фланг, и уже собираясь отходить обратно чтобы помочь на центре, я увидел как ошалевшие от ужаса немецкие солдаты расступились, вытолкнув из своего неровного строя высокого офицера в эсэсовской форме. Он с ходу атаковал, взмахивая появившимся из ниоткуда таким же черным, как и его форма, мечом, и я, не успев удивиться, вижу, как отлетает в сторону бывшая только что моей — рука с зажатым в ней, мгновенно тускнеющим клинком.

Боли нет, только досада на то, что так глупо подставился, почувствовав себя неуязвимым. Дальше времени на посторонние мысли не остается, еле успеваю отбивать мечом сыплющиеся со всех сторон удары, и с трудом отразив очередную связку, запинаюсь за какую-то неровность на земле, шумно падая на спину. Понимаю что это конец, без руки быстро мне не встать, и клинок бросить тоже не вариант. Зайдя в тупик, делаю единственно возможное в моей ситуации — пытаюсь избежать гибели, перекатываясь в сторону.

Но фашист оказывается быстрее. Его черный меч рассекает воздух целясь точно мне в шею, и я, уже не успевая увернуться — зажмуриваюсь. Удар металла о металл больно бьет по перепонкам, заставляя сжаться еще сильнее. Кручу головой, и убедившись, что она на месте, поворачиваюсь в сторону немецкого офицера.