— Сейчас приедет Билл — сказала Настя, пряча в сумку мобильный телефон.

— Билл? Какой Билл?

Я понял, что проснулся еще не до конца.

— Билл, врач князя. — Настя осторожно отлепила край расстегнутой рубашки от раны. — Я посмотрела, что кровотечение остановилось, и решила звонить ему, а не в скорую. Мне страшно везти тебя в больницу.

В голове моей, покоившейся на Настином колене, снова блуждала мысль о причудливых свойствах рифмы. И на Анри, и на меня покушался один и тот же человек, и оба мы пережили первое нападение. В случае с Анри дело было доведено до конца. Значит ли это, что и меня ждет та же участь? Сейчас Настя все делала для того, чтобы этого не случилось. Я лежал закрыв глаза и ощущал на своем лице ее прохладные губы. Только я напрасно опасался судьбы Анри. Тогда ведь я еще не знал, что рифма существует для того, чтобы подчеркивать различие.

За дальними деревьями раздался рев мотора — такой непривычный в Английском парке. Я почувствовал, как напряглась Настя. Приподняв голову, я понял, что могу сидеть самостоятельно, и выпрямился. Боль, которую я уже начинал ощущать, меня разом оставила. То, что я испытывал, не было страхом. Это было, скорее, жгучее чувство нелепости происходящего — теплого летнего дня, следов моей крови на гравии и нашего беспомощного сидения посреди дорожки. Настина рука потянулась к лежавшему рядом пистолету.

Через мгновение на дорожке появился американский армейский джип. Это был Билл. При полном отсутствии в Английском парке автомобилей его огромный джип казался таким же неуместным, как самолет или, пожалуй, даже корабль — но, может быть, именно эта невероятность придала его появлению особую патетику. Затормозив в паре метров от нас, Билл неожиданно для себя попал в Настины объятия. Захлебываясь от рыданий, Настя объяснила, почему меня нельзя везти в больницу. Лишь после этого краткого, как взрыв, эпизода я понял, на каком эмоциональном взводе она находилась.

Помыв руки привезенной им водой, Билл быстро, но осторожно снял с меня рубашку.

— Вот здесь пуля вошла, — сказал Билл, коснувшись моей груди рядом с раной, — а здесь вышла. — На своей спине я почувствовал проводимый его пальцем круг. — Ах, как хорошо. Уж если везет, то везет.

Настя молча следила, как огромные руки Билла распечатывали стерильный бинт.

— Мало того, что вы остались живы, так еще и пуля оказалась сквозной. Если бы она зацепилась за что-нибудь внутри, мы бы не обошлись без операции, а значит, и без больницы. А так, я думаю, справимся своим силами.

Зубами он вытащил пробку из какого-то прозрачного пузырька и приложил его к ватному тампону.

— Вытащите-ка это у меня изо рта и заткните, пожалуйста, бутылку. Она нам еще понадобится.

С пробкой во рту его акцент казался значительно меньше. Он сел на корточки и провел рукой по моей шее.

— А теперь потерпите немного, это не должно быть слишком больно.

Может быть, я все еще находился в состоянии шока, но это действительно было не так больно, как я боялся. Разумеется, я чувствовал прикосновение ватных тампонов к спине и к груди — особенно, когда они были накрепко прижаты бинтом — и все-таки это было терпимо. Когда Билл закончил перевязку, они с Настей осторожно положили меня на заднее сиденье джипа. Там же села Настя, и я положил ей голову на колени. Захлопнув дверь машины, Билл задумчиво побарабанил по рулю.

— Куда мы сейчас поедем? — спросила Настя.

— Вопрос в самую точку. Нужно подумать. — Балл улыбнулся нам в зеркало заднего вида. — Пока что нужно уехать отсюда.

Он завел мотор, и мы тронулись. По Английскому парку я ездил на велосипеде, в прогулочном экипаже, один раз даже верхом.