Артем Кораблев. Похищение на двойкуСаша Губин – 4
Часть первая ПРОПАВШИЙ ЛИЦЕИСТ
Глава I ДОРОГА В ЛИЦЕЙ, ИЛИ ГДЕ ГУЛЯЕТ ГЛОБУС?
Кому приятно идти в школу? Особенно после долгих летних каникул. Говорят, такие есть, — но ведь врут!.. Кто спорит, конечно, приятно увидеть своих школьных друзей. Посмотреть, как они изменились, узнать, кто куда ездил и что с ним приключилось. Да и о себе рассказать, поделиться новостями. Но лучше бы где-нибудь подальше от парт и от доски. Тогда и на учителей можно издалека поглядеть, даже перекинуться парой словечек. Мол, как вы там, Сергей Иванович, или вы, Екатерина Васильевна, что летом поделывали и где так загорели? Но ничего не попишешь, с первого сентября все впрягаются в одну унылую лямку. И приходится целый день сидеть- за отмытыми от надписей и рисунков, а потому какими-то очень уж скучными школьными партами. Однако Костя Костров был лишен в этом году даже таких маленьких радостей. Его отец, не желая бросать свою научную деятельность и в то же время пытаясь хоть как-то поправить бюджет семьи, устроился в школу преподавателем физики. Как он говорил, по совместительству. Даже не в школу устроился, а в какой-то лицей для одаренных детей со странным и не совсем понятным названием «Школа-ПСИ». При чем же тут Костя? А при том, что в этот самый лицей Виктор Викторович перевел и своего сына, то есть его. И вот уже второй месяц Костя Костров посещал стены нового учебного заведения. Лицей неподалеку от его дома находился — минут семь ходу, не больше. Но с дорогой теперь трудности появились. Отец-то ведь этим же путем ходит. А кому приятно идти в школу вместе с родителями, кроме какого-нибудь разве первоклашки. Правда, есть у них в классе Женька-металлист, так его до сих пор бабушка за руку в школу водит. Кожаная куртка вся в клепках с наворотами, везде цацки, на голове повязка с черепами, плейер на пузе, и бабушка рядом ковыляет — прикол. А Женька идет, головой трясет, на голове наушники — «Напалм Дез» слушает. Ему-то через эту бабушку и в лицее житья нет. Вот и Костя того же боялся, хотя учительских детей в лицее хватало. Но получилось в принципе неплохо. У отца уроки только по четвергам начинались с самого утра. Но и в четверг Костя удирал из дома раньше своего родителя и гордо шел один. Он выскакивал из подъезда, быстро сбегал по четырем корявым и косым бетонным ступенькам, обегал свой дом со стороны примыкавшего к нему Битцевского лесопарка, спускался в подземный переход и оказывался на другой стороне Новоясеневского проспекта, как раз напротив кладбища. Затем путь его лежал вдоль проспекта в горку, мимо пустыря перед церковью до первого дома с высокими прямоугольными арками, через ближайшую из которых он входил во двор, а там уж до детских садов рукой подать. Целых четыре типовых детских сада построили когда-то в этом дворе — два голубых и два желтых. Вот в одном из голубых и располагался теперь Костин лицей. Обычно, едва Косте удавалось миновать прямоугольную арку, из соседнего подъезда выскакивал Митька Ежов. — Здорово, Кострик, — выкрикивал он. А порой и похуже — «Кастрат». Больше Костю в лицее никто так не называл, только Митька. Но они с Костей недруги были, а не друзья. Митька сам себе врагов выбирал, а настоящих друзей у него в лицее не было. Впрочем, и Костя друзьями еще обзавестись не успел. На Митькино приветствие Костя отзывался когда как. Порой промолчит, а то и поздоровается: — Здорово, Глобус. Этой кличкой в лицее Митьку тоже никто не называл. Звали его Дикобразом, а он сам себя — и вовсе странно: Кактусом. Сам так придумал: для врагов он — Кактус. А Костя дразнил его: «Бритый Кактус — лысый Глобус». Или покороче — Глобус, так ему казалось обиднее. |
