Однако на сей раз никто из дверей соседнего подъезда не выскочил. Костя спокойно перевел дух и сделал несколько шагов в сторону лицея, все еще посматривая через плечо на Митькину подъездную дверь. Наконец отвернулся и тут же остановился, как вкопанный. Перед ним стоял шикарный последний «Сааб» цвета южной ночи. Он матово поблескивал гладкой поверхностью кузова, скрывая уютный интим салона за слегка затемненными стеклами. От восхищения Костя даже нижнюю челюсть выставил. Была у него такая привычка, служившая знаком восхищения.

Иномарки были страстью Кости Кострова. Он собирал их фотографии и маленькие модели. Знал почти наперечет всю автомобильную продукцию ведущих автогигантов мира. Он узнавал иномарки на улицах и научился даже распознавать некоторые просто по шуму мотора. Они так играли на жвачку с его другом Димкой, только не Глобусом, а другим, Корнеевым, из старой школы. Кто больше отгадает, стоя спиной к шоссе, марок проезжающих автомобилей. Российские различались очень легко, почти безошибочно, а вот иномарки запросто было спутать — они ведь почти бесшумные. Но Костя и их умудрялся угадывать лучше Корнеева.

Уж каких только автомобилей не появилось в Москве за одно последнее десятилетие, но такого «Сааба» Костя еще вблизи не видел. Только на фотографии в журнале «Автомобили». Поэтому он зачарованно застыл и не трогался с места, любуясь произведением искусства автомобильной промышленности.

Пожалуй, только раз в жизни он был поражен точно так же, когда увидел на Новоясеневском проспекте, недалеко от кладбища, «Победу», машину из самой глубины советских времен. Они сейчас крайне редко встречаются на московских улицах. Хотя, конечно, бывает: ползет в потоке машин здоровенный монстр, больше похожий на броневик, с которого выступал Ленин. Но та, которая так поразила Костю, имела совершенно иной вид, она выглядела так, будто только что сошла с конвейера. Вся блистала и сверкала, словно ее выдернули сюда из далеких пятидесятых годов другой машиной — машиной времени. И цвет у нее был особый, изумрудный. Красавица, но ведь совсем старушка…

Иное дело стоявший пред ним «Сааб». Вечный автомобиль, устремленный в будущее. Косте казалось, что уж он-то не должен никогда остаться в прошлом, как это случилось с «Победой».

Он глянул на свои наручные часы, до начала занятий оставалось еще минут двенадцать-пятнадцать, поэтому можно было не спешить и обозреть это чудо современной техники получше.

Костя приблизился еще на пару шагов и медленно двинулся вокруг, нагибаясь, чтобы рассмотреть дизайн. Как жаль, что он не мог заглянуть внутрь салона, — ведь там сидели люди, и нахально совать нос в затемненные стекла было бы уж совсем неудобно. Костя рассматривал передний подфарник, когда «Сааб» слегка качнулся, мягко хлопнула его передняя дверца, и, подняв голову, Костя увидел крепкого мужчину, как говорят, кавказской национальности, с суровым неудовольствием смотревшего на него через капот.

— Щто, нравица? — спросил кавказец с сильным характерным акцентом.

Костя промолчал, немного смутившись. Уж больно неласков и немного презрителен был обращенный на него взгляд.

— Дэнги дэлать надо. Виырастиш, сам такую купиш, если дэнги дэлать будэш. А сейчас иды, понял?

Костя послушно отвернулся и пошел к лицею.

— А-алик, — услышал он у себя за спиной, кто-то с таким же акцентом окликнул из салона «Сааба» этого мужчину. Затем последовал вопрос на непонятном, сильно кудахтающем языке. Так же непонятно ответил и Алик, впрочем, одно слово Костя все-таки разобрал. «Па-ацан», — налегая на первую гласную, произнес кавказец.