А вот и доказательство, черным по белому, что медики сочли Элизу Хопкинс слишком пьяной, чтобы позаботиться о собственном ребенке.

Делия в изумлении смотрит на меня.

– Поверить не могу, что забыла все это.

– Ты была совсем маленькой, – оправдываю ее я.

– Но я могла хотя бы запомнить, что провела три дня в больнице. Что я дышала через респиратор. Что дралась с врачом. Ты только посмотри, Эрик: они вынуждены были вколоть мне успокоительное.

Она неожиданно встает и спрашивает в регистратуре, где находится ДОИТ. Потом без лишних колебаний входит в кабинку лифта и уезжает вверх.

Конечно, там теперь все иначе. На стенах яркими красками нарисованы аквариумы и принцессы из диснеевских мультиков, на окнах переливаются радуги. По коридорам родители возят детей под капельницами, за закрытыми дверями плачут младенцы.

Из соседнего лифта выходит, закрывая лицо связкой воздушных шаров, медсестра в красно‑белой форме: доброволец, без специального образования. Шары она заносит в палату напротив нас, пациентка – маленькая девочка.

– Может, привяжем их к кровати, – предлагает медсестра, – и посмотрим, удастся ли взлететь.

– У меня шариков не было, – бормочет Делия. – Их нельзя проносить в отделение интенсивной терапии. – Она стоит передо мной, но могла бы с тем же успехом находиться в тысяче миль отсюда. – Вместо шариков он принес мне конфету… Леденец в виде скорпиона. И сказал, чтобы я укусила его в отместку.

– Твой папа?

– Вряд ли. Звучит, конечно, нелепо, но, по‑моему, это был Виктор. Или кто‑то похожий. Похожий на нынешнего мужа моей матери… – Она озадаченно качает головой. – Он просил никому не рассказывать, что проведывал меня.

Я смущенно переступаю на месте.

– Если скорпион укусил меня в семьдесят шестом году, значит, родители были еще женаты. – Делия поднимает глаза. – А что… Что, если у мамы был любовник?

Я молчу.

– Эрик, ты меня слышишь?

– Был.

– Что?

– Твой отец мне все рассказал.

– Но почему ты не сказал об этом мне?

– Не мог.

– Ты еще что‑то скрываешь?

Вспоминаются сотни секретов: наши разговоры с Эндрю, показания учительницы из подготовительной группы, куда ходила Делия. И все эти секреты лучше не раскрывать – лучше для Делии, хотя она, пожалуй, поспорила бы с этим.

– Ты сама попросила меня защищать твоего отца, – напоминаю я. – Если я буду пересказывать тебе все, о чем он говорит, меня отстранят от дела, а то и вовсе лишат лицензии. Так что выбор за тобой, Делия. Кто для меня должен быть важнее: ты или он?

Я слишком поздно одумываюсь – она, не говоря ни слова, проскакивает мимо меня и исчезает в сплетении больничных коридоров.

– Подожди, Делия! – кричу я, настигнув ее уже в лифте и успев только просунуть руку между створками. – Подожди! Я все тебе расскажу, обещаю!

Прежде чем двери закрываются, я вижу ее глаза, и их светло‑коричневый цвет кажется мне цветом разочарования и горькой обиды.

– Да поздно уже начинать, – говорит она.

Таксист высаживает меня у офиса «Хэмилтон и Хэмилтон», но, вместо того чтобы войти, я сворачиваю налево и бесцельно брожу по улицам Феникса. Я ухожу достаточно далеко, чтобы фешенебельные витрины пропали из виду, а на углах появились стайки подростков в приспущенных штанах, наблюдающих за машинами невозмутимыми желтыми глазами. На пути мне попадается заколоченная досками аптека, магазин париков и киоск с надписью «Обналичиваем чеки» на всех языках мира.