— Как там Саванна? — спросила я.

На меня уставились три пары глаз — как если бы стена заговорила с ними человеческим голосом. Я решила, что ответа не дождусь, но тут Такер сухо бросил:

— Нормально.

— Знаете, я бы и сама не прочь с ней повидаться, — продолжила я. — Может, ей повеселей станет.

— С этим справится мисс О’Доннелл, — отрезал Такер, развернулся и пошел прочь.

Охранники завели меня в лазарет. Бауэр по-прежнему оставалась на койке. Рядом сидела Кармайкл, держа пациентку за руку. Сначала мне показалось, что Бауэр опять заснула… но глаза ее были открыты. Докторша жестом велела мне помалкивать.

— Я понимаю, какое это потрясение для вас, — шептала она. — Но у вас крепкое здоровье…

— Крепкое здоровье? — рявкнула Бауэр, буравя Кармайкл ненавидящим взором. — Вы не представляете, что я сейчас чувствую! Это… это… — В бешенстве она подняла руку, но от слабости ничего не смогла сделать. Рука бессильно упала на кровать. — Это не мое тело. Это вообще не я! Так… так не должно быть! Со мной творится что-то ужасное, омерзительное. И еще кошмары. — Из ее горла вырвался сдавленный хрип. — О господи, кошмары…

Кармайкл погладила Бауэр по лбу, и та, немного успокоившись, прикрыла глаза. Вдруг они снова распахнулись, и взгляд упал на меня.

— Пусть выметается отсюда, — проговорила Бауэр.

— Я понимаю, вид Елены вам сейчас неприятен…

— Пусть выметается.

Кармайкл сжала ее ладонь.

— Знаю, ее присутствие напоминает вам о случившемся, и все же без нее не обойтись, Сондра. Она когда-то прошла через это, а теперь поможет нам. Если бы не она…

— Если бы не она?! — воскликнула Бауэр, оскалившись. — Если бы не она, меня бы здесь не было!

— Ваше раздражение объяснимо, Сондра. Если бы вы не привезли сюда Елену, ничего этого не произошло бы. Но не станете же вы обвинять ее в том, что…

— Не стану обвинять? Не стану обвинять?! — Бауэр почти перешла на крик. — А кто тогда, мать вашу, сотворил это со мной?!

Час спустя я сидела в камере.

После всего, что я для них сделала, после всех опасностей, которые претерпела, хватило единственного обвинения полубезумной оборотнихи — и меня снова упрятали в постылую камеру. Но ведь это я выходила Бауэр. По моему настоянию ей не вкололи препараты, опасные для ее жизни. Благодаря мне охранники, у которых на семь бед один ответ — пистолет, не пристрелили ее. И чем она отплатила? Обвинила меня — и не косвенно (мол, все из-за моей слюны), а напрямую — в том, что я сделала из нее оборотня! Безумие какое-то… А как же шприц? Как же отметина от укола? Все улики свидетельствуют в мою пользу. Неужели они думают, будто во время осмотра я украла из лазарета шприц, наполнила его слюной и воткнула в руку Бауэр? Да разумеется, так они и думают. Матасуми, во всяком случае. Кармайкл хватило здравого смысла, чтобы понять нелепость этих обвинений. Открыто докторша в этом не призналась, но хотя бы попробовала переубедить Бауэр. Когда ничего не вышло, она пообещала — уже когда я уходила — «все уладить».

Насколько ценна для меня Кармайкл как союзница? Ее решения мало на что влияют. Из начальства остались только Матасуми и Уинслоу, так что сильная воля на время обеспечила доктору реальную власть. Матасуми в спорах беспомощен, как ребенок. Что касается Уинслоу, ему воли не занимать, однако он почти не интересуется повседневными делами комплекса. Вот почему в отсутствие Бауэр докторше не стоило особого труда перевести меня в лазарет.