Она снова улыбнулась, точно и не понимая, как оскорбила меня сейчас. Мне хотелось сказать ей, что мы с Клеем полюбили друг друга еще до того, как я стала «единственной самкой оборотня»; что свое положение в Стае я заработала потом и кровью. Однако глотать наживку было ни к чему.

Бауэр вдохнула поглубже и продолжила:

— Знаете, что угнетает меня больше всего, Елена?

Я подумала, не выдать ли ей подробный список. Хотя нет, она моих усилий не оценит.

— Моя жизнь полна скуки. Я не хозяйка своей жизни, по рукам и ногам связана работой, которой мне толком не дают заниматься. Да, преимуществ тоже масса — уйма свободного времени и денег… Я пробовала заняться альпинизмом, горными лыжами, дайвингом — всего и не перечислишь. Чем дороже и опасней, тем лучше. Но, признаюсь, я по-прежнему несчастлива. Жизнь не приносит мне удовлетворения.

— Да?

За глазными яблоками закопошилась боль.

Бауэр наклонилась ко мне.

— Я хочу большего.

— Этого нелегко…

— Я заслуживаю большего.

Не давая мне времени ответить, она встала и с достоинством прошествовала к двери, словно примадонна, только что давшая лучшее в своей жизни представление.

— Что бы это значило, черт побери? — пробормотала я себе под нос.

Голова болела все сильнее и сильнее. Что-то я совсем развалиной стала. Спина в синяках, дырки в животе, теперь еще это… Я опять подумала о Бауэр. Все, хватит с меня ваших проблем, дамочка, пора мне взяться за свои собственные. Я усмехнулась и тут же охнула: от усилия по черепу прошел болевой разряд. Массаж шеи не помог — стало хуже. Я улеглась на кровать, и свет ударил по глазам, как огонь. Проклятие! Сейчас не время для головной боли — столько еще нужно сделать! Закончить завтрак, отскрести следы крови с футболки, спланировать побег из этой клоаки и расстроить коварные планы злодеев. График довольно плотный, особенно если сидишь в тюремной камере глубоко под землей.

Я заставила себя подняться с кровати. От резкого движения будто сотни крохотных иголок вонзились в глаза. Головная боль, говорите? Что ж, учитывая обстоятельства, ее появление не удивляет. Потирая ладонью загривок, я потащилась в душ.

— Елена?

Я обернулась. В камере никого.

— Рут, это вы? — спросила я и тут же осознала, что это не она. В прошлый раз все слова Рут доносились до меня очень ясно, а этот голос я скорее чувствовала, чем слышала.

— Елена? Ну же!

Вот теперь я улыбнулась, потому что даже на пределе слышимости уловила знакомые интонации. Пейдж — как всегда, недовольная. Закрыв глаза, я приготовилась ей ответить и вдруг поняла, что не знаю, как это делается. С Джереми все было совсем по-другому — во сне я и видела его, и слышала: все как в обычном разговоре. А здесь? По сути — пресловутые «голоса в голове», хорошо знакомые психиатрам. Чем-чем, а слуховыми галлюцинациями я никогда не страдала. Ну и как же теперь быть? Мысленно сформулировав ответ, я принялась ждать.

— Ну… ена. Отвечайте!..

Понятно: она меня не слышит, и связь сейчас оборвется. Я сосредоточилась и представила, будто выговариваю нужные слова. В ответ молчание.

— Пейдж? — произнесла я вслух. — Вы здесь?

Тишина. Я мысленно окликнула ее. Никакого результата. Сгусток боли в голове рассасывался, и я запаниковала. Неужели связь больше не вернется? Что, если телепатический контакт мне вообще не по силам? Сконцентрируйся, черт возьми! Как там меня учила Рут? Расслабься, очисти сознание. В голове у меня ясно, спокойно… ну, если не считать раздражения, сотрясающего мозг. Сконцентрируйся, сконцентрируйся! Очень плохо.