— Клей!

Мое сердце билось так часто, что я едва выговорила его имя.

Он остановился и сердито на меня посмотрел. Слова, застряли комком в горле; я проглотила их и попробовала снова.

— Опять от тебя одни неприятности? — спросила я, пытаясь казаться веселой. — Что ты такое натворил, раз Джереми тебя снотворным накачал?

Эту мину на его лице я видела миллион раз, и никогда прежде она не предназначалось для меня… Презрение. Он шевельнул губами — хотел что-то сказать, однако решил в конце концов, что я того не стою, и обернулся к Джереми.

— Кл… — Я не смогла договорить. Живот у меня окаменел. Не хватало дыхания, голос сходил на нет. — Клей?

— Сядь, Клейтон, — проговорил Джереми. — Я разговариваю с…

— Вижу я, с кем ты разговариваешь. — Его губы дрогнули, и он мельком глянул в мою сторону. — И не понимаю, зачем ты тратишь на нее время.

— Он думает, что ты — это я, — прошептала Пейдж.

В глубине души я это знала — но легче не стало. Он так смотрел на меня… Не важно, кого Клей видел перед собой, смотрел он только на меня. На меня.

— Это не Пейдж, — произнес Джереми. — Это Елена. Пейдж всего лишь посредница.

Выражение на лице Клея не изменилось, не смягчилось ни на секунду. Он перевел на меня взгляд, в котором не было ничего, кроме бесконечной неприязни.

— Это она тебе сказала? — бросил он. — Я знаю, ты без внимания к своей персоне не можешь, но это слишком подло, Пейдж. Даже для тебя.

Он зло усмехнулся, и глаза его выразили то, что я всегда боялась в них увидеть — презрение, с которым он относится только к людям. Этот взгляд порой снился мне в кошмарах; я просыпалась в холодном поту, не помня себя от ужаса. Так я не пугалась даже в детстве. И вот сейчас он смотрел на меня… Что-то щелкнуло, и мир провалился в черноту.

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Я очнулась на полу камеры и подниматься не стала. Может, все мне приснилось? Так хотелось в это верить… но я тут же упрекнула себя за глупые желания. Мне ведь нужно наверняка знать, что я передала Джереми всю известную мне информацию, что механизм спасения теперь запущен. И кому какое дело до Клея? Ладно, мне. И больше, чем надо бы, однако сейчас не время об этом думать. Взгляд Клея предназначался не для меня. У него явно не ладились отношения с Пейдж, и, если честно, это меня не удивляло. В общении с людьми он отнюдь не Мистер Конгениальность, а уж тут и подавно: самоуверенная, прямолинейная ведьмочка, которая по возрасту ему в студентки годится… Так я пыталась себя убедить — и все впустую. Я чувствовала себя… Последнее слово чуть не ускользнуло от меня, но я все-таки выудила его из тайников разума. Признайся в этом хотя бы самой себе! Я чувствовала себя отвергнутой.

Ну и что, спрашивается? Подумаешь, меня отвергли. А вот и не «подумаешь». Еще как не «подумаешь». Тоска немедленно завладела всем моим существом. Я снова стала ребенком, который, крепко вцепившись в руку нового приемного отца или матери, молится, чтобы ее никогда не пришлось отпускать. Мне шесть, семь, восемь лет; лица мелькают перед глазами, как страницы в фотоальбоме — я давно позабыла все имена, но лица эти узнаю даже в окне мчащегося мимо поезда. Я слышу голоса в гостиной, монотонное бормотание телевизора; прижавшись к стене, едва дыша от страха, прислушиваюсь к ним и жду, что вот сейчас он начнется, этот «серьезный разговор». Серьезный разговор… Они скажут друг другу, что ничего не получилось, что «к такому были не готовы». Будут убеждать себя, что агентство по усыновлению их одурачило, подсунув вместо ребенка куклу — белокурую, голубоглазую… и сломанную.