|
Я могла год прогулять на стороне, затем вернуться в Стоунхэйвен — и пожалуйста, он ждал меня, будто это в порядке вещей. Пытаясь наладить новую жизнь в Торонто, я ни на миг не забывала: стоит лишь позвать его, и он будет рядом. Не важно, что я натворила или что сотворили со мной другие, — он никогда меня не бросит, никогда не оставит в беде, никогда не отвергнет. Но сейчас, после стольких лет, хватило одного его взгляда, чтобы я свернулась в комок на полу и вся отдалась горю. Никакие доводы в мире не убедили бы меня. Как ни хотелось верить, что детство осталось позади, в реальности все оказалось иначе. Наверное, оно всегда будет со мной.
Принесли и унесли обед. На сей раз Бауэр поручила это охраннику — и на том спасибо. Явилась она уже в районе шести. Я с удивлением оторвалась от журнала и посмотрела на часы: либо они сломались, либо ужинали мы сегодня раньше обычного. Подноса в руках Бауэр не было. Едва она вошла в камеру, мне стало ясно: ужин тут ни при чем — что-то случилось. Куда подевалась самоуверенная грация, которая прежде сквозила в каждом ее движении? Бауэр запнулась о несуществующую складку на ковре. К ее лицу прилила кровь, щеки заалели, глаза сияли каким-то лихорадочным блеском. Следом вошли двое охранников и по ее жесту приковали меня к стулу. Пока они были заняты, Бауэр старательно избегала моего взгляда. Недобрый знак. Ой, недобрый. — Вы свободны, — обронила она, когда охранники закончили. — Может, мы подождем в коридоре… — начал было один. — Я сказала, вы свободны. Покиньте камеру. Возвращайтесь на пост. Когда они ушли, Бауэр мелкими, быстрыми шажками заходила по комнате: взад и вперед, взад и вперед, беспрестанно тарабаня пальцами по бедру — от прежнего задумчивого постукивания не осталось и следа. Какая-то мания овладела всем ее существом. Походка, взгляд — все говорило об этом. — Ты знаешь, что у меня в руках? Она достала из кармана небольшой предмет и показала мне. Это был шприц, на четверть заполненный прозрачной жидкостью. Дело дрянь. Что она задумала? — Слушайте, — сказала я, — если я вдруг чем-то вас огорчила… Она тряхнула шприцем. — Я спрашиваю, знаешь ли ты, что это такое. Шприц выпал у нее из рук. Бауэр опустилась на четвереньки и принялась его искать — будто пластик мог разбиться от удара о ковер. А я тем временем уловила хорошо знакомый запах: страх. Она чего-то боялась. То, что показалось мне одержимостью, на самом деле было внутренней борьбой, словно она безуспешно отгоняла чуждые для себя мысли и чувства. — Ты знаешь, что это такое? — Ее голос подпрыгнул на октаву, превратился в визг. Почему она меня боится? Чем я провинилась? — Не знаю. — Соляной раствор твоей слюны. — Моей чего? — Слюны, плевка, харчка. — С каждым словом голос все выше и выше. Нервное хихиканье: примерную девочку поймали на грязной брани. — Ты знаешь, что можно сделать с ее помощью? — Я не… — Что случится, если я введу ее себе в кровь? — Введете… — Пошевели мозгами, Елена! Ну давай же, ты ведь не дура. Слюна! Если ты укусишь человека, твои зубы пронзят его кожу, как эта игла пронзит мою. И твоя слюна попадет в его кровь. Как и в мою. Что тогда произойдет? — Вы превратитесь… Ты можешь превратиться в… — В оборотня. — Бауэр вдруг застыла на месте как вкопанная. Ее губы сложились в еле заметную улыбку. — Именно этого я и хочу. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл ее слов. |
