– Мариэлла, да как же это могло случиться? Как им удалось незаметно войти, а потом выбраться? Где был Хейверфорд? А горничные? А мисс Гриффин?

Он говорил таким тоном, как будто бы ей он доверил дом и ребенка, а она не справилась со своими обязанностями. Теперь в его глазах читался упрек, и его взгляд выжигал ей сердце. Она не могла представить ему ни объяснений, ни оправданий. Она и себе не могла объяснить. Самой себе она не позволяла понять, что же все‑таки произошло.

– Не знаю… Я тоже ничего не понимаю. Когда мы с тобой говорили, я услышала какой‑то звук, но я не думала… Мне же в голову не могло прийти, что в доме есть кто‑то чужой. Я думала, прислуга…

Я даже не знала, что Эдит ушла…

Кстати, платье ей вернули, грязное, в пятнах, измазанное губной помадой, пропитавшееся запахом табачного дыма и дешевого виски. Но ей, конечно, было не до платья. Ее интересует только ее ребенок.

– Мне надо было нанять охрану, – сказал Малкольм, с отчаянием глядя на Мариэллу. – Я и не думал… Я‑то всегда считал, что очень глупо было так переживать по поводу дела Линдбергов. Ну кто же знал, что ты окажешься права?

Он смотрит на жену, разбитый горем. Его единственная надежда, единственный сын исчез, а с ним исчезло благополучие и счастье. Малкольм внезапно постарел. Казалось, он может не пережить эту беду. Мариэлла подумала, что она, должно быть, погубила этого человека своей беззаботностью. И тем не менее она ни в чем не виновата… Или… Или все‑таки да? Все теперь непонятно, так же, как и много лет назад. Непонятно, кто виноват, почему… Он утонул оттого, что выбежал на лед? А почему она сумела спасти тех двух девочек, а его не спасла? А дочка? Она погибла потому, что Мариэлла пыталась спасти Андре, или же потому, что потом Чарльз разбушевался в больнице? И теперь… Она ли виновата… Или он… Может, кто‑то третий? Волосы ее растрепаны, и она выглядит уже совершенно безумной. Она рассеянно провела ладонью по спутавшимся волосам и внезапно осознала, какой видит ее сейчас Малкольм.

– Тебе надо одеться, – устало произнес он, опускаясь в кресло, – там везде полиция, а на улице ждут не дождутся репортеры. Теперь еще несколько дней, если нам понадобится куда‑нибудь пойти, придется выбираться через сад. – Теперь он уже более мрачно смотрит на нее. – Если верить полиции, пока выкуп не потребовали. Я позвонил в банк, и там уже подготовили меченые купюры, которые надо будет передать этим негодяям.

Действительно, больше ничего нельзя сделать, но Мариэлле вдруг стало легче оттого, что Малкольм дома. Теперь он главный, он сделает все, что нужно. Он заставит их вернуть Тедди. Она сейчас остро ощущала, что подвела его, поступила так, как он никогда бы не поступил с ней. Он ее никогда не подводил. Ни разу за все годы их брака.

– Прости меня, Малкольм. Я виновата. Не знаю, что сказать…

Малкольм кивнул, не стал говорить, что не винит ее. И Мариэлла поняла по его глазам, что он считает ее виноватой. Он медленно поднялся, подошел к окну и стал смотреть на сад, в котором так часто играл Тедди. Мариэлла вдруг увидела, что он плачет, и ей стало страшно говорить что‑либо, дотрагиваться до его боли. Если он упрекнет ее, что она недостаточно внимательно оберегала Тедди, что она ему скажет на это? Она стояла и беспомощно смотрела на него, чувствуя, как знакомые клещи начинают сжимать ей голову с такой силой, что в какой‑то момент она чуть не потеряла сознание.