Мы отлично понимаем вас и открыто говорим: «Жестоко ошибаетесь в расчетах, генерал Пепеляев». Звезда загорелась над Якутией, и эта звезда коммуны, сияющая над автономией, ничего хорошего вам не обещает.

Вся ваша авантюра построена на песке, и вас вместе с вашей дружиной ожидает конец Колчака. Начнете вы за здравие, а кончите за упокой…»

Двадцать четвертого декабря Строд выступил на реку Милю, кроме Джергэ его сопровождал охотник Ефремов, хорошо знавший таежные тропы.

Опять начались переходы по чащобам, с ночлегом под зимними звездами, у костров. Строд — большой охотник до всяких историй — слушал ночь напролет то рассказы проводников, то желчные истории подпоручика Вычужанина.

Подпоручик, больше опьяневший от пищи и усталости, чем от глотка спирта, рисовал словесные портреты своих бывших приятелей — пепеляевских офицеров. Он рассказывал скабрезные вещи о любовных похождениях капитана Энгельгардта, двуличном характере полковника Леонова, начальника штаба всей дружины, о жестокости полковника Андерса.

— Полковник Леонов и Георгия даст, и на шею удавку накинет. У него кожаный пояс с золотыми монетами, кобура вместо кольта ассигнациями набита. А полковник Андерс весь в одном слове — зверь! Помнится, пьяный Андерс детишек допрашивал: «Вы большевики, сукины дети?» — «Большевики, ваше благородие!» — «Красные шпионы вы…» — «Шпионы, ваше благородие!» — «Отправить этих болыпевичков к Адаму…»

— Вы не врете? Вы это взаправду? — строго спросил Строд.

— Голая и святая правда! — перекрестился Вы-жанин.

У ночного костра слушал Строд и рассказы охотников о таежных обычаях, о поверьях, о коварстве злых духов. Проводник Джергэ рассказал о кэпсе, и Строд понял, почему новости распространяются по тайте с быстротой пожара.

Всякую новость первый услышавший ее якут спешит передать другому. Он садится на коня ли, на оленя ли и спешит, иногда за сто верст, к ближайшему соседу. Время года, метель, мороз, распутица не являются препятствием для передачи кэпсе. Доброхотного вестника новостей встречают как желанного гостя, но в юрту гонец входит не торопясь, раздевается не спеша, а хозяева терпеливо ждут, соблюдая обычай. Гонец же греет озябшие руки над камельком и, бросив одно-два приветственных слова, смолкает, словно у него нет никаких новостей. В юрту набивается народ, самый старый охотник спрашивает:

— Кэпсе бар? (Новости есть?)

— Сох, эн кэпсе. (Ничего нет, ты сказывай), — отвечает приезжий, и опять все смолкают.

Собравшиеся начинают ухаживать за вестником кэпсе, набивают табаком трубку, подают уголек для прикуривания, потчуют крепким чаем. Напившись чаю, плотно поев, раскурив трубку из верескового корня, гонец выкладывает новости. Его слушают, затаив дыхание, лишь изредка роняя:

— Сеп, сеп! (Так, так!)

Но вот все новости рассказаны. Не медля ни минуты, кто-нибудь из слушавших одевается и покидает юрту. Теперь уже ему мчаться к ближайшему соседу с исключительной новостью.

— Если я пошлю кэпсе к генералу Пепеляеву, когда он получит новость? — спросил Строд.

— На двести верст уйдет двое суток. Только такое кэпсе надо посылать с пером ворона, — ответил Джергэ.

— А для чего перо ворона?

— Тогда кэпсе полетит как птица, не задерживаясь на ночлег.

Ранним утром, когда по дебрям еще клубилась морозная мгла, отряд готовился к новому переходу.