— У него есть пулеметы, — бойко ответил Дмитриев.

— Я спрашиваю о самом капитане. Совершенно ничего? Джергэ позови перебежчика.

— Что такое капитан Артемьев? — спросил Строд у Вычужанина.

— Есть бессмысленно жестокие люди, так он из их числа. Пленных не милует, но и сам пощады не просит, драться станет до последнего патрона, — ответил подпоручик.

Командиры разошлись по своим местам, в избе остались Строд, Кропачев, фельдшер Капралов.

Дверь распахнулась, в облаке морозного пара влетел Дмитриев.

— Беда, беда! — прорыдал он. — Пепеляев захватил Амгу. Амгинский гарнизон уничтожен.

— Да ты рехнулся! — воскликнул Строд.

— Они всю правду расскажут, — показал Дмитриев на красноармейцев.

Строд повернулся к двум вошедшим бойцам, но даже он, часто попадавший в таежные передряги, почувствовал себя не в своей тарелке. Бойцы с почерневшими от обморожения физиономиями, в прожженных шинелях, худых валенках едва передвигались от изнурения. Они повторили то, что сообщил Дмитриев.

— Нужно спутать планы Пепеляева. Возвращаемся в Амгу и, если генерал уже выступил на Якутск, станем его преследовать, — решил Строд.

Начались спешные сборы. Как ни прикидывал Строд, но все запасы на складах Петропавловского взять с собой оказалось невозможным, пришлось тысячи пулеметных лент утопить в Алдане, якутам раздать муку, чай, порох, дробь.

Пять дней с короткими привалами вел Строд обратно свой отряд, до Амги осталось верст двадцать но теперь каждая верста таила опасность внезапного нападения. Строду было больно смотреть на красноармейцев: они обморозились, оборвались, почернели от копоти костров.

— Ночевать будем на Лисьей Поляне, начальник. Там юрты есть, там вода есть, — сказал Джергэ.

Вечером тайга расступилась, открывая унылую равнину с разбросанными по ней стогами сена, между стогами чернели юрты, слабые дымки курились над остроконечными крышами. Бойцы зашагали веселее, звонче защелкали копытцами олени.

Тайга научила Строда быть осторожным. Перед ночевкой он решил осмотреть Лисью Поляну: якутское название «Сасыл-Сысы» — со свистящими согласными— неприятно резало слух и почему-то настораживало.

С востока Лисья Поляна обрезалась сопкой, покрытой густым ельником, на западе соединялась с озером, с севера ее прикрывала березовая рощица, на юге она сливалась с тайгой. Обследовав Лисью Поляну, рассыпав дозоры, установив на узловых местах пулеметы, Строд вернулся в юрту.

Командиры, сомлев от жары, подобрев от вкусного мяса, задремали на оленьих шкурах.

Чадила коптилка, потрескивали дрова, куржавела от мороза юрта, разговоры угасали. У ледяного окна, положив голову на щиток, спал пулеметчик.

Светила легкая белая луна, туман наползал на озеро, закрывал сопку. Черной высокой стеной вставала тайга, из ее глубины донесся волчий вой, словно призыв, озлобленный и предостерегающий.

Потом все стихло.

— «Снял три поста часовых. Красные расположились в нескольких юртах. Из труб идет слабый дым, по-видимому, спят», — генерал Вишневский прочел донесение, сказал Андерсу:

— Пора начинать, брат полковник…

Андерс коротким шепотком отдал команду, продрогшие до костей добровольцы расправили плечи, отряхнулись от снега. Андерс вынул маузер, и первым, оступаясь в снегу, направился на Лисью Поляну. За ним беззвучно пошли офицеры.

Генерал Вишневский наконец-то дождался своего часа. Еще с вечера он стоял в засаде в двух верстах от Лисьей Поляны, и разведчики аккуратно доносили ему о приближении Строда. Генерал решил напасть на красных перед рассветом, всю ночь держал он в напряжении своих дружинников.