Когда вставшее из моря солнце разогнало туман, жители Охотска встретили своих освободителей на церковной площади. Многое видела эта площадь: видела и участников Великой Северной экспедиции, и мореходов Шелехова, и матросов Биллингса, но впервые за много лет происходил на ней народный митинг. Охотчане избрали свой революционный комитет, его председателем стал командир вострецовских разведчиков Евгений Нагорнов.

На поиски генерала Ракитина Вострецов отправил красноармейцев под командой комиссара Шевченко. Начавшийся морской прилив быстро понес кунгас вверх по Кухтую. Через несколько часов комиссар добрался до торговой фактории «Резиденция», но генерала в ней не оказалось.

Шевченко бросился обыскивать окрестности, красноармейцы задержали человека с ружьем, прятавшегося в прибрежных кустах.

— Кто ты такой? — спросил Шевченко.

— Денщик своего барина.

— Бар мы четыре года назад скинули. Говори яснее, кто?

— Денщик его превосходительства генерала Ракитина. Он на острове гусей подстерегает.

Шевченко немедля переправился на островок. Ракитина не было и там. Комиссар перешел на правый берег Кухтуя и заметил притаившегося за лиственницей генерала. Ракитин целился в него из браунинга, но не стрелял.

— Бросьте шутить, генерал! — крикнул Шевченко.

Ракитин выступил из-за лиственницы, приподнимая браунинг. Шевченко решительно направился к генералу, но тот выстрелил себе в грудь и упал. Шевченко склонился над упавшим; потускневшие глаза генерала глянули в его молодое, румяное лицо.

— Я хочу… Мне надо… Позовите комиссара, — с усилием проронил Ракитин.

— Я комиссар…

Генерал закрыл глаза, и лицо его приобрело тяжесть камня.

С охотским гарнизоном пепеляевцев было покончено. Седьмого июня Вострецов передал во Владивосток немногословную радиограмму:

«Экспедиционный отряд, захватив расположение бандитов и отрезав возможные пути отступления, после двухчасовой перестрелки принудил их к сдаче. В городе взято 75 пленных, убито 8, ранено 20, захвачена канцелярия Ракитина, вооружение, золото, пушнина».

Но Степан Вострецов и комиссар Петр Пшеничный понимали, что Пепеляев в Аяне скоро узнает об их появлении. Надо было спешить, чтобы предупредить действия Пепеляева.

— Буря и натиск — вот наш девиз! — изрек любивший красивые фразы Пшеничный.

Незаметно подойти на пароходах к Аяну было нельзя, придется высадиться в укромной бухте, в ста верстах от Аяна, и через сопки пройти к поселку. Вострецов стал готовиться к походу, но девятого июня получил радиограммы из Владивостока и Читы.

Командарм Уборевич и комкор Фельдман приказывали вернуть «Ставрополь» во Владивосток, а в Аян идти на одной «Индигирке». Вострецов отправил «Ставрополь» с пленными пепеляевцами, ранеными и больными красноармейцами.

Одиннадцатого июня, распрощавшись, «Индигирка» пошла в Аян, а «Ставрополь» взял курс на Владивосток. Через сутки «Индигирка» бросила якорь в пустынной Алдомской бухте.

Вострецов послал на берег разведчиков, они привели перепуганного аянского попика. Несмотря на распутицу, священник объезжал свой таежный приход, собирая мзду чернобурыми лисами.

От священника Вострецов узнал, что Пепеляев разделил свою дружину: четыре роты и кавалерийский эскадрон стоят в Аяне, остальные — в поселке Уйка, в восьми верстах от Аяна. Пепеляев не ведает о приходе красного корабля в Алдомскую бухту, не слышал он и об охотских событиях.

Бывают на Севере хватающие за душу ночи.