С тех пор я никогда больше не вмешивался в песнь земли. Да и можно ли заставить ветер петь примитивные сочинения человека? Нет. Я с радостью беру то, что мир дает мне сам, принимаю его дары с благодарностью. Я просто иду туда, куда мир ведет меня за руку, точно мать — дитя.

   Двое мужчин пожали друг другу на прощание руки, и Солдат направился обратно к горному кряжу. Когда он взглянул вниз с гребня горы, фермер уже вернулся к своему занятию и работал, крепко сжимая в руках плуг. Солдат подумал: «Ведь этот человек настоящий поэт, хоть и не написал на бумаге за всю жизнь ни единого слова. Этот человек ласкает тело мира, его корни на земле, и он держится за нее, точно дерево за родимую почву».

   Отряд двинулся дальше в сторону земли Да-тичетт, родины ханнаков. Да-тичетт отделяют от Фальюма и Гутрума две непролазные горные гряды, и пройти туда можно, только отыскав потайные переходы и перебравшись через высокие седловины. Гутруму никогда не удавалось подолгу удерживать Да-тичетт в своей власти. Хотя в истории бывали моменты, когда гутрумиты захватывали родину ханнаков, земля эта слишком удалена от империи, люди в ней жили слишком дикие и необузданные, и подолгу удерживать странув своей власти без полной военной оккупации оказалось невозможным. Тут не удавалось править, как любым другим государством, с помощью назначенного губернатора и символического присутствия войск. Ханнаки представляли собой на редкость твердолобый и упрямый народ, который действовал по принципу: сначала бей, а потом разберешься. Они убивали друг друга, нисколько не мучаясь угрызениями совести, да и особого уважения к властям не испытывали, даже если за властью стояла сила. Силу они уважали, однако с радостью бросали вызов сильнейшему и не слишком-то задумывались о последствиях, а потому и страха не испытывали.

   Среди ханнаков ходила поговорка, что когда в Да-тичетте устроят библиотеку, значит, умер последний ханнак.

   Войско как раз переходило горы, когда Солдата навестил Ворон.

   — У тебя еще есть время повернуть обратно. Пожалуйста, не отмахивайся сразу от моих слов. Не слишком-то у тебя войско крупное для такого дела. Пошли вперед Каффа. Пусть он примет первый удар на себя.

   — Отстань, — буркнул Солдат, — не то кто-нибудь услышит.

   — Ну хорошо. Сдаюсь.

   Ворон взмыл в небо.

   Горный переход не охранялся. Ханнаки были уверены в своей безопасности, потому что, когда в прошлый раз их попытались подчинить, они перебили весь оккупационный отряд, не оставив ни единой живой души, сожгли трупы и все хозяйство колонистов и водрузили обугленные человеческие останки на шесты на летней границе вечных ледников.

   Эти шокирующие объекты по-прежнему висели там — угольно-черные фигуры мужчин и женщин на фоне белого снега. Они безмолвно разевали черные рты, пялились пустыми глазницами. Их тонкие хрупкие конечности переламывались точно прутья при первом прикосновении. Обугленные кости завывали на ветру. Посланники из мира огня, молчаливое напоминание о равнодушии и презрении, с которым ханнаки отнеслись к пленникам и их семьям.

   Путь лежал через горы: туда, где почти не было пригодной для земледелия почвы. При одном взгляде на скудный почвенный покров становилось понятно, почему ханнаки вели такой образ жизни — совершали набеги, жили грабежом, отнимая нажитое тяжелым трудом добро у соседних племен.

   Ханнаки, как троглодиты, жили в пещерах. Отвесные стены утесов снизу доверху были испещрены их жилищами, выдолбленными в известняке. Напротив входов в пещеры располагались загоны для скота, где ханнаки держали диких лошадок.