— Свист?

— Да, у меня даже уши заложило.

Она выглядела странно спокойной после утренней истерики и криков. Впрочем, такое Стас видел и раньше, когда за буйством наступала длительная полоса абсолютного, неестественного спокойствия, даже апатии. Наверное, именно это бессилие не даёт ей переживать горе. Иначе сложно объяснить, почему она так размеренно говорит о моменте, когда убили мужа. Стас пометил себе в блокнот «Крис. очень спокойна».

— Как ты думаешь, кто мог желать смерти Родиону? — Кристина развела изящными ладонями, пожала плечами:

— Я не знаю. Родион был... сложный человек. С причудами, — она повертела кистью у виска. Красивый, немного театральный жест, — он, например, считал, что секс делает его хозяином женщины.

— Это как?

— Ну не в том смысле, что она обязана ему подчиняться или что-то такое, нет. Скорее, он нёс ответственность за всех своих... — она замолчала, подбирая слова, — за своих женщин.

— Ты не ревновала его? — Стас смотрел на тонкий гордый профиль.

— Ревновала. Поначалу. Потом мы договорились, что раз уж я жена, то остальные... так, просто любовницы. И наши с ним планы — в приоритете.

— Очень, кхм, взвешенный подход, — он не сдержал усмешки, и тут же поплатился за это.

— Я бы воздержалась на вашем месте от оценочных суждений, — она вдруг перешла на «вы», — полагаю, вы женаты не были?

— Был. Но это к делу не относится.

Она кивнула.

— Почему ты вернулась к нему после нескольких лет порознь?

— По-моему, это очевидно. Я уже говорила, для Родиона все его женщины оставались таковыми. Вне зависимости от обстоятельств.

— То есть это он добивался твоего возвращения?

— Нет. Я вернулась сама.

— Почему?

Кристина промолчала и пожала острыми плечами.

— Вы разошлись из-за смерти ребенка?

Она держала кисти рук на коленях, и Стас увидел, как дрогнули тонкие пальцы. Судорога прошла по ним, но тут же она выдохнула и сказала спокойно:

— Да. Мы потеряли ребёнка.

— Как это произошло?

— Он упал с рафта и утонул. В походе, — она повернулась к Стасу и строго заметила:

— Но ты это знаешь, Люба наверняка разболтала.

— Это моя работа, спрашивать об одном и том же разных людей.

— Хорошо. Ещё есть вопросы?

— Да. Нарисуй, пожалуйста, схему, кто где сидел у костра перед взрывом.

Кристина гадливо посмотрела на блокнот, но взяла ручку и быстрыми четкими линиями набросала костёр и несколько кружочков вокруг. По этой схеме получалось, что все находились на тех местах, где их помнил Стас, сама Кристина стояла рядом с Васей, а Толик ходил за спинами со стороны Родиона.

— Я могу идти?

— Кто убил Родиона?

— Кто-то из мужчин, я полагаю. Скорее Толик, чем Вася, но я не могу выдвигать подобные обвинения. Мотив был у Васи, но Толик последнее время вёл себя странно.

— Что это значит?

— Он перестал заезжать к нам, хотя раньше частенько приходил даже просто так. Они перестали вместе рыбачить. Родион не показывал виду, но переживал, я знаю.

Стас все записал в блокнот и задумался. Неужели Толик ревновал Любу? Хм. Нет, это выглядело бессмыслицей. Простоватая Люба не из тех, кто легко изменит мужу.

— Я могу идти?

— Да. И позови Соню, пожалуйста.

Уже развернувшись и открыв дверцу, Кристина снисходительно заметила:

— Такая симпатичная машина, а внутри мусор, — и кивнула на камень под стеклом. Стас скривился ей вслед.