— Мы с тобой гимнастикой давно не занимались, — заявил он. — Ты ведь не против, а?

— Ну, не знаю, — ответила я. — Я потеряла девичий азарт.

— Да у тебя его никогда и не было, тебе просто нравилось задом вертеть, — сказал он.

Пошла накрывать на стол, а он еще минут десять возился: одевался и умывался. Появился на кухне и сказал:

— Бог мой, откуда у тебя лук? Ты уже подоила?

— Нет, — ответила я. — Доить будешь ты, пока я вымою посуду.

— Чего ее мыть-то? — сказал он. И правда, чего?

Он пошел со мной на гумно, но доить пришлось мне самой. Загнал корову в стойло и развлекал меня болтовней, но дойка — занятие ниже его достоинства. Гид делает любое дело без разбору, а Джонни — привереда. Джо — весь в него, но я всегда старалась не давать ему спуску. Однажды я послала его полоть огород, а когда глянула, чем же он занимается, оказалось, что он забавляется с деревянной лошадкой.

— Что это ты делаешь? — сказала я. — Кажется, тебе было велено полоть грядки.

Он к тому времени уже стал крепким орешком.

— Иди к черту, мама, — ответил он. — Я еду на лошади. Ковбоям негоже полоть грядки.

— Сейчас я покажу тебе ковбоя, сынок, — сказала я.

Как сказала, так и сделала, но после парень стал еще более непослушным, а папа Джонни только смеялся. Зато когда в очередной раз он начал подъезжать ко мне с любовью — задала ему жару.

— Вали, обхаживай свою лошадь, — сказала я. — Ковбоям негоже путаться с девушками.

— Милая, чего это ты на меня сердишься? — сказал он, но в тот день так и остался ни с чем.

Подоила, Джонни растворил ворота, чтобы старуха Мюли шла на волю, а я понесла в дом ведро с молоком. Он догнал, обнял, и немного молока пролилось. Вручила ведро ему.

— Я всегда был плохой дояркой, — сказал он. — Зато сколько времени сэкономил!

Только один раз ему пришлось заняться домом, той зимой, когда убили Эдди, а я слегла с тяжеленным гриппом. Хозяйство по очереди вели Гид и Джонни, пока я не поправилась. Оба мальчика тогда тоже болели.

Вечер был красивый и теплый. Процедила молоко, а Джонни налил себе кофе. Открыла банку сливового варенья: он любит кофе с вареньем. Когда на блюдце собралось около сотни косточек, отобрала банку и спрятала на ледник.

— Чудо, что у тебя еще нет диабета, — сказала я. — Разве можно есть столько сахара?

— Чудо, что я не заработал что-нибудь похуже, имея дело с такой старухой, как ты, — заявил он.

Подошла сзади и надавила ему на шею.

— После ужина всегда делаюсь старухой, — сказала я. — А днем все равно молодая и красивая.

— Заметил, — сказал он. — Интересно, почему это так?

Еще немного посидели, потом он напялил шляпу, и мы вышли к задним воротам. Загорались звезды, а на западе посверкивали молнии.

— Гид сегодня, наверное, уже купил очередной пяток участков, — сказал он. — И слава Богу. Если бы не эта его придурь, он загонял бы меня до смерти. Но вообще-то, в сорок семь лет пора бы остепениться.

— Гид поздно начал, — ответила я. — Пока был жив отец, он еще и во вкус не успел войти.

— Зато сейчас наверстывает.

— Скажи, чтобы он ко мне заехал, — сказала я. — А то, как они в город переселились, я его редко вижу.

И поговорить с ним не успеть, когда приезжает. Он всегда спешит.