— Он у тебя и так часто бывает, без моих напоминаний, — сказал Джонни. — Не хочу его соблазнять.

— Как у него дела с Мейбл? — спросила я.

— Просто беда. Так разве когда-нибудь было иначе? Сейчас у них хоть большой дом, можно не попадаться друг другу на глаза.

— Жалко, — сказала я. — Гид заслуживает лучшего.

— Мне тоже так кажется, — сказал он.

— Мы пропустили последние известия. Совсем забыла.

— Ничего не потеряли, — сказал он. — Нечего принимать близко к сердцу всю эту армейскую чепуху.

— Ты же американец, — сказала я. — Неужели тебя не волнует, что там происходит?

— Не сильно, — ответил он. — Заволнует, когда япошки или немцы пересекут границу нашего графства.

Заткнулась, хватит, это наша больная тема. Джонни не меняется. Только он вдруг, кажется, пожалел о сказанном.

— Прости, дорогая, — сказал он и погладил мне руку. — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Ты меня здорово накормила.

— Я рада, что тебе понравилось.

Поцеловала его в щеку, он влез в пикап и поехал. Потом притормозил и высунулся в окошко:

— Большое спасибо, что штаны мне починила.

— Не за что.

Его машина покатила вверх по холму. Задние огни подпрыгивали. Оба — что Джонни, что Гид — были никудышными водителями. Зато Джо и Джимми могли выписывать лихие восьмерки вокруг своих папашек. Стояла у забора, пока огни совсем не исчезли за гребнем. Похоже, что солидную часть жизни я провела, глядя, как они уезжают. Гид, Джонни, мальчишки. Да нет, все в порядке. Я должна быть там, где они всегда могут меня найти, если им вздумается вернуться. И они всегда меня находили. Понаблюдала за облаками и решила не беспокоиться — сильной грозы не будет. Пошла в дом и легла спать.

2

А через несколько дней налетела страшная буря. Перед сном я вышла на крыльцо, и вечер стоял хороший как никогда — можно было легко пересчитать все звезды Млечного Пути. Вернулась в дом, почитала пару рассказов из «Ридерс Дайджест» и уснула. Разбудил рев штормового ветра. Ветви старого платана колотились о крышу. Вылезла из постели и проверила, все ли окна закрыты, вышла на заднее крыльцо поглядеть на облака. Юго-западный ветер чуть не сорвал с меня рубашку. Под вой такого ветра спать невозможно, и я вернулась в спальню за халатом и подушкой. В погребе у меня заранее заготовлена раскладушка с несколькими покрывалами.

Попыталась поймать по радио прогноз погоды, но слышались одни только электрические разряды. Впрочем, стук платана по крыше заменял любой прогноз. Сунула в карман яблоко на случай, если проголодаюсь, и плотно прикрыла за собой дверь. Не успела сойти с крыльца, как меня стали лупить крупные дождевые капли. Ветер чуть не сбивал с ног, огромный клубок старого перекати-поля налетел с юга и вцепился в ноги. В темноте я его не увидела, он меня напугал и слегка поцарапал. Удалось освободиться из его объятий, добраться до погреба и захлопнуть за собой дверь. Прохладные ступени из песчаника приятно ласкали ноги. Тьма, хоть глаз выколи. Знала, что на столе — керосиновая лампа, но, пока до нее добиралась, ударилась пальцами ноги о старую скороварку, которая торчала на полу посредине погреба. Все забывала ее выкинуть и каждый раз, спускаясь в погреб, на нее натыкалась. Рев ветра доносился и сюда, но уже не казался таким угрожающим. Здесь я чувствовала себя в безопасности. Зажгла лампу и перетряхнула одеяла — вдруг там затаилась ядовитая ящерица. Погреб был чистым, ящерицы тут попадались редко, но проверить лишний раз не мешало — неохота, чтоб покусали.