Гилберт повернулся спиной к коню. Крепко сжав зубы, стараясь заставить себя забыть о синяке на руке Марии, Ротгар прошел мимо, подыскивая себе подходящую лошадь. Он потом поговорит с Гилбертом.

— Я не нашел ее за столом. Думал, что она с тобой. — Дрожащий от трудно сдерживаемой ярости голос Гилберта заставил Ротгара остановиться.

— Она с Уолтером. — Ротгар снова посмотрел в глаза своему врагу. Чувствовалось, что оба они ужасно взбудоражены.

— Боже мой, — произнес Гилберт, обхватив обеими руками коня за шею, словно опасался упасть на соломенную подстилку.

— Ты знал о нем все давно, не так ли?

— Он не всегда был таким, только после того, как Вильгельм назначил Хью господином этого поместья. Ну, а чем ты лучше? Вспомни, как ты поступил с миледи в хижине дровосека?

— Ах, да. — Вероятно, приспело время, чтобы выразить их обоюдное разочарование. — Да, у нас есть что-то общее, норманн, — мы оба в равной степени виновны в изнасиловании.

— Но я не…

— И я этого не делал. Можно называть это как угодно, только не изнасилованием.

Гилберт тяжело, дрожа всем телом, вздохнул, и этот странный звук говорил о его невольном принятии не столь приятной для него истины. Затем он снова заговорил, хотя его слова были лишены внутренней силы.

— Посмотри, сакс, стоит ли мерин в деннике по твою правую руку.

— Нет, он пуст, — ответил Ротгар, бросив короткий взгляд на денник и удивляясь способности норманна подавлять свои личные чувства.

— Это значит, что Филипп вместе с ними. Я давно подозревал о существовании дьявольского заговора между ним и Уолтером. У нас нет времени. Обеспечь меня с тыла, и я спасу Марию, если только не подведет рука. Я чувствую ужасную слабость.

— Побереги спину! — закричал возмущенный Ротгар. — Я спасу Марию, ты, норманнский подлец, и отомщу за все, что ты ей причинил.

— Ах, вот оно что. Значит, теперь я должен бежать в испуге от каждого куста, ходить кругами, опасаясь твоего нападения? — Норманн хмыкнул, довольный собственным остроумием, не замечая мрачной решимости Ротгара.

Гилберт недовольно ворчал, седлая лошадь. Он зарычал от удивления, когда рука Ротгара обвила его за шею. «Все будет очень просто, — думал Ротгар, стоит посильнее надавить ему на горло, и норманн рухнет, его руки, словно клешни, будут бессильно сжиматься и разжиматься, он весь побагровеет из-за нехватки воздуха, доступ которого ему перекроет Ротгар». Норманн сразу стих, понимая, что сейчас может с ним сделать Ротгар.

— Да, тебе стоило все же опасаться каждого куста, — ехидно заметил, сплюнув, Ротгар. — Мне ничего не стоит лишить тебя твоей абсолютно бесполезной жизни, но я считаю нечестным делом расправляться с тем, кто пробует свою силу только на женщинах. Кроме того, если Филипп Мартел на самом деле действует заодно с Уолтером, мне может пригодиться твоя помощь, чтобы освободить Марию.

Слабая краска залила лицо Гилберта, — единственный признак, что Ротгар одолел его.

— Я не хотел причинять вреда Марии. Этому приему меня научил Уолтер.

— Неважно, кто научил тебя этой подлости, важно, что ты применил ее по отношению к женщине. Если ты только посмеешь еще хоть раз дотронуться до нее, я убью тебя, норманн, слышишь? Клянусь! — Мощным толчком он пододвинул его к коню.

— Она способна спровоцировать любого мужчину, заставить его потерять голову, — ворчал Гилберт, стараясь не потерять равновесия.

Ротгар бросил на него холодный, презрительный взгляд.

— Только попробуй еще раз к ней прикоснуться, и я отправлю тебя на тот свет.