— Он поможет Хью, Гилберт!

— Неужели? Может, в таком случае он уже рассказал, где искать пропавшие сокровища Лэндуолда, а?

Когда она ушла в глухую защиту, без слов давая ему понять, что из уст Ротгара не услышала даже никаких намеков на это, в голове Гилберта вдруг эхом прозвучало данное ему Данстэном обещание оказать ему при необходимости поддержку. Он, конечно, не намеревался рассказывать ей об этом до времени. Присутствие здесь сакса мучило его, терзало его мозг воспоминаниями о том, как старательно вытягивали шеи жители Лэндуолда, чтобы только краем глаза увидеть Ротгара, как вспыхивала Мария при одном упоминании об этой свинье. — Я начинаю сомневаться, что кто-то способен помочь Хью. И вообще, хочется спросить, достоин ли он помощи?

— Вильгельму совсем неинтересно слушать о том, как его рыцари грызутся друг с другом, — вмешался в разговор Филипп.

Гилберт хмыкнул, заметив, как вздрогнула Мария от их слов, как тяжело вздохнула.

— О чем вы говорите?

Теперь уже в ее голосе не чувствовалось обычной самоуверенности, и Гилберт приходил в возбуждение от мысли, что всего нескольких его слов хватило, чтобы добиться от нее такой трансформации. Это вновь обретенное чувство власти над ней смягчило охвативший его гнев. Может, все же лучше держать пока в тайне истинные масштабы его тщеславных замыслов.

— Вы должны всегда помнить, Мария, — сказал он, произнося особенно ласково ее имя, не скрывая своего намерения позлорадствовать и высмеять ее, — кто помог вам с этой увенчавшейся успехом уловкой. И помните — ваш постоянный успех в будущем зависит от моего с вами сотрудничества, а не от блеяния этой едва не кастрированной сакс-кой овцы.

Демонстрируя свою гордость и силу, которые так очаровывали и приводили в ярость Гилберта, Мария сказала:

— Я все отлично запомню, сэр Гилберт. Резко повернувшись, она зашагала прочь. «Эта стерва все же хочет, чтобы последнее слово оставалось за ней». Гилберт подавил в себе яростный вопль. Ему удалось обратить его в противный злобный смешок, но за ним последовал поистине веселый взрыв смеха, когда он понял, как слегка оступилась Мария.

Ротгар с любопытством разглядывал разорванную тунику, которую ему вручил норманнский оруженосец после купания. Мария уже копалась прежде в его гардеробе, чтобы одеть его, почему же на сей раз не выбрать что-нибудь поприличнее, более соответствующее важности поставленной ею перед ним задачи? Потом он увидел осла, на котором, по мнению Марии, ему предстояло добираться до строительной площадки. Если влезть на него, то потребуется человек с острым зрением ястреба, чтобы различить, где кончается вылинявшая, однообразная серая шкура осла и начиналась вылинявшая его туника.

Рядом с ослом переминалась красивая кобыла. Рядом с ней стояла Мария, поглаживая ее мягкую морду, и что-то нашептывала ей на ухо. Громадный жеребец, опустив голову до земли стоял в одиночестве, раздувая бока, весь покрытый потной пеной. От сильного переутомления он с трудом держался на дрожащих ногах и был явно неспособен понести седока. Мария, подойдя к жеребцу, мягкой ладонью погладила его по шее. Сэр Уолтер и сэр Стифэн, сжимая порученное им оружие, вели Хью де Курсона к изнуренному коню. Фен бежал впереди них трусцой задом наперед, не спуская глаз со своего господина. Уверенными, ловкими движениями, которые говорили об их давнем знакомстве со своими обязанностями, рыцари, расправив затекшие члены Хью, просунули его ногу в стремя, затем, подтолкнув, поддержали до тех пор, покуда он не сел в седло и не выпрямился. Несмотря на привычную работу, они оба тяжело дышали и взмокли не хуже лошади.

Уолтер передал поводья жеребца в руки Хью. Он сразу расслабился, словно какой-то глубоко затаившийся у него в поврежденном мозгу импульс заставил его почувствовать под собой боевого коня.